Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Только моя преданность Аяксу заставила меня удержать язык за зубами. Мой кузен вспыхнул, по ошибке приняв издевку Агамемнона за комплимент.

– Наверное, я сам виноват. Послушался совета вместо того, чтобы положиться на собственное чутье. – Агамемнон, как ястреб, высматривал на лицах царей выражение согласия. – Нужно было послать кого-нибудь более проницательного, вроде царя Нестора. Или дерзкого, вроде Идоменея с Крита. Надо было отправиться самому.

Плечи Менелая опустились.

– Мы ведь пытались.

– Да, этого я от вас и ждал.

– Я не понимаю. Приам не захотел принять справедливость наших доводов, – сказал Менелай.

– Он вынуждает нас биться, – добавил я, – поэтому мы будем биться.

– Жаль, что ты не был так храбр в присутствии старика, – съязвил Агамемнон.

Я снова не позволил ему себя спровоцировать.

– На сей раз Одиссей говорит правду: нельзя убедить того, кто не желает слушать.

– Ах! Вот где я ошибся. Отправил заключать мир с врагом двоих склочников, не способных проявить учтивость и в приватной беседе.

– О, не спорьте! – призвал Нестор. – Не забывайте, мы все здесь друзья.

– В таком случае ему самому нужно выражаться поучтивее, – отрезал я. – Решение Приама было принято задолго до того, как мы добрались до его берега, как и решение Агамемнона, как решения каждого из нас. Мы приехали сюда сражаться. Мы приехали за славой, не ради дома Атрея и не потому, что наши заскучавшие жены легли в постель к Парису. Мы тебе ничем не обязаны, Агамемнон. Ты не царь над нами. Мы так же легко можем предложить свои услуги Приаму. Так что не вынуждай меня заходить настолько далеко. Если я не с тобой, то другие варианты найдутся.

Рот этого труса открылся и закрылся. Он вытянул руки.

– Ахиллес… мы, кажется, друг друга не поняли.

Нестор поднял ладони.

– Тише, Ахиллес. Мы все сейчас союзники, независимо от того, кем были раньше. Мы все откликнулись на один призыв. Нет смысла ссориться. Тебе нужно поддерживать дружбу с Агамемноном; это сослужит тебе хорошую службу, когда будешь править во Фтии.

И хотя глаза мне щипало от удушливого дыма сальных ламп, я никак не мог отвести их от усмешки, которая снова появилась на лице Агамемнона. Я бы скорее продался в рабство, чем стал водить дружбу с этим трусливым убийцей собственной плоти.

– Ты слишком быстро выходишь из себя, – продолжил Нестор. – В твоем возрасте я был таким же. Мы знаем, что все вы здесь ради славы. Я, конечно, исключение. Я прибыл сюда, чтобы у вас было преимущество, которое способна дать вам мудрость моих лет. То, что происходит сейчас, напоминает мне времена моей юности, когда…

– Нестор, не хочу проявлять неуважение, – перебил я, – но это не твой спор.

– Не хочешь проявлять неуважение? Стыдно, Ахиллес! А теперь послушай… ах! – Нестор ахнул словно бы от внезапной боли, и его самый младший сын Антилох метнулся к нему и подставил руку. Нестор вцепился в нее и позволил отвести себя к кушетке, ковыляя от внезапно обнаружившейся хромоты. – Помедленнее, сынок, помедленнее. Мои старые члены трепещут.

– Вот как! – произнес Агамемнон, бросая на меня осуждающий взгляд.

С преувеличенной осторожностью крепкий седобородый старик, пыхтя и сопя, опустился на кушетку, а Антилох подсунул ему под спину подушки.

– Ахейцы, посмотрите на морщины на моем лице. Каждая рассказывает об усвоенном уроке. Я не вижу морщин на лице Ахиллеса, да и у Агамемнона их не много. А сейчас не перебивай меня, Ахиллес! Ты меня поразил. Люди говорят, ты почтительно относишься к своему отцу, но ты не уважаешь мои годы.

– Нам столько еще учиться у твоей мудрости, – произнес Агамемнон, ухмыляясь. И в очередной раз я подавил в себе гнев.

– Да, что верно, то верно, – согласился Нестор. – В конце концов, кто из вас ходил на борту «Арго» с Ясоном и Гераклом? Кто охотился на калидонского вепря? Вот уж было чудовище! Кто из вас практически в одиночку разметал ряды эпейцев? – Он усмехнулся. – Никто. Все это делал я! Когда мы молоды, в наших венах огонь. А в старости – прохладная водица. Вы, молодые, должны учиться обуздывать свои страсти. Вы должны обращать свой гнев против врагов, а не против предполагаемых друзей. Ахиллес, улаживай свои разногласия с Агамемноном. Дай клятву братства, иначе я предвижу, что для этой армии грядут черные дни.

– Мудрые слова. Никто не может сказать, что это я игнорирую советы Нестора, – поддакнул Агамемнон.

– Я сказал, что буду сражаться. И этого достаточно. – Пора было возвращаться к мирмидонянам, моим прямым и честным товарищам, и моему невозмутимому Патроклу. Я развернулся и стал пробираться через толпу военачальников к выходу.

Глава 17

Толпы людей хлынули в теменос храма Девы, протискиваясь туда со всех прилегающих улиц, – огромная масса народу, занимавшая пространство до самых стен цитадели и теснившаяся рядами на крепостных стенах и крышах. Еще больше людей давилось у Дарданских врат нижней башни, напоминая Елене день ее приезда в Трою. Но тогда простой народ ликовал и улыбался.

Приам держал ее за руку, и ей приходилось чуть сутулиться.

– Стой прямо, – приказал он ей, задержавшись в тени огромных стражей на входе. – Троя – твой дом и всегда им будет.

В отличие от ахейских богов, которым служат в скромных тесных обителях, пещерах, рощах или на вершинах холмов, троянские боги обладали роскошными храмами. Елена обернулась, когда они проходили между серыми колоннами и каменными стелами в широком зале, залитом светом факелов. За ними, не отставая, шел Парис. А дальше в тишине следовали Гектор с Андромахой и все остальные дети Приама со своими супругами. На каждом представителе царского семейства были разноцветные одежды и расшитые бисером конические головные уборы – регалии, соответствующие посещению Собрания Голосов.

Проходя мимо вельмож, стоявших рядами во внутреннем святилище храма, и чувствуя их неодобрение и осуждение, Елена устремила взгляд вперед. Она чувствовала неодобрение вырезанных на стенах богов и царей. Приам, казалось, ничего этого не замечал. Он повел ее в первый ряд, к знаменитому Девичьему камню, хондритовому подобию защитницы Трои, установленному на постамент за алтарем. Парис встал с ней рядом.

Гекуба, как высшая жрица Девы, возложила на алтарь оливковую ветвь и опустилась на каменный пол, хрустнув коленями под белыми одеждами. Протянула руки к Девичьему камню, и от стен отразился ее голос:

– О Заступница Трои, услышь наши мольбы в трудное для нас время. Ты – наша высокая стена и контрфорс. Ты – наши лук и стрелы. Если дым наших жертв был тебе по нраву, вспомни о нас сейчас.

Она