Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

как Парис откладывает в сторону лук и надевает на себя сверкающие латы павшего противника. Наклоняется, разжимает пальцы мертвого врага и забирает у него копье. Теперь он собирается на поединок с Менелаем. С Агамемноном… Ахиллесом. Ох, пусть он окажется не на поле боя!

Вместе с Аматой Елена поспешно вышла из дома и отправилась к Дарданским вратам. Парис в сопровождении охраны мог выйти по какому-то делу в город. Там оказался стрельник, которому Парис благоволил и которого привычнее было видеть во дворце.

– Мой муж здесь не проходил? – спросила она у стражников.

Один из них, находившийся внутри башни, пробурчал:

– Какой из них?

– Да, проходил, царевна, – ответил другой.

– Куда он пошел?

Мужчина ухмыльнулся.

– Мне он о своих подвигах не докладывает.

Елена старалась отдышаться, а стражник тем временем отодвинул перекладину. Теперь она не решалась покидать Пергам. Когда Елена только приехала в Трою, люди кланялись ей, женщины подносили цветы. Сейчас некоторые из них предали своих сыновей, отцов и мужей погребальным кострам ради того, чтобы она могла наслаждаться обществом Париса в постели.

Ворота открылись, и за ними показался ее муж. Одетый не для битвы.

– Где ты был? – сердито спросила она.

Парис наклонил голову, указывая на стражников.

– Прогулка – это не то, о чем должна обязательно знать вся Троя.

– Ты гулял по городу один? Зачем так рисковать? С тем же успехом ты мог бы подставить свою грудь под меч Ахиллеса.

– Ты бы этого не захотела.

– Зато могла бы гордиться.

Парис нахмурился. Он увлек ее подальше от потешавшихся стражников. Амата тактично последовала за ними на расстоянии.

– Мне ведь позволяется иметь немного времени для себя? – пробурчал он.

– Если бы ты проводил больше времени со мной, мне бы приходилось меньше мучиться с твоими родственниками. И у нас уже могла быть своя семья.

– Ты говоришь скорее как нянька, чем как жена. Посмотри на себя, следишь за мной, бегаешь по улицам и привлекаешь к себе внимание.

Елена выдернула у него руку.

– Тебе и нужна нянька! Чем ты занимаешься весь день? Я никогда не знаю, где ты. Что я должна думать?

– А тебе обязательно весь день ко мне липнуть? Я не могу постоянно быть с тобой рядом.

– Понимаю. Мне нужно проводить время, развлекая своих многочисленных подруг.

Парис поморщился.

– Любовь моя… любовь моя, я знаю, что тебе тяжело. Продолжай общаться с моими сестрами. Однажды все изменится к лучшему. Идем, давай вернемся в дом. Я все тебе возмещу, как и всегда.

– Ты думаешь только об этом?

– Ты хочешь ребенка или нет? – Он воздел руки вверх. – Ладно, ладно. Я все равно устал.

– Устал? Так, значит, ты все-таки участвовал в бою? Как твои братья. Как любой другой здоровый мужчина в Трое. Старался искупить вину за наше преступление.

Парис застонал сквозь стиснутые зубы.

– Преступление? Если хочешь увидеть преступника, забирайся на стену. Посмотри на равнину. Сможешь увидеть там своего бывшего мужа.

– Менелая? И что же он сделал не так?

– Женился на тебе, на женщине, которая никогда бы его не полюбила. Женился на самой красивой женщине на свете – вот кто ты для меня, Елена. И он бы никогда не смог дать тебе то, что могу дать я. – Он прижал ее к груди, приложил губы к ее лбу и тихо произнес: – Боги создали тебя для меня, а меня – для тебя.

От ощущения обнимающих ее рук, от исходящего от его кожи аромата, от ласкового голоса напряжение начало медленно отпускать Елену. Руки Париса, нежные, но сильные, гладили ее волосы. Она по-прежнему отказывалась надевать вуаль или шапочку, как другие троянские жены.

– Менелай притащил ахейцев воевать против невинных людей, – сказал Парис. – Из-за его упрямства гибнут мужчины. А женщины и дети могут остаться голодными, если его война скоро не закончится. И все ради того, чтобы он мог навязаться женщине, которой совершенно не нужен.

– Разве ты не сделал бы то же самое, если бы я тебя оставила?

– Если тебя кто-нибудь тронет хотя бы пальцем, я зубами разорву его на части, даже если он будет вооружен мечом и копьем. Я бы разорвал на части Ахиллеса.

– Легко сказать, любовь моя.

– Я это докажу. Завтра я буду на равнине. Наблюдай со стен. Держи голову высоко поднятой, стоя среди троянских жен. Когда они увидят меня на поле боя, они поймут, ради чего мы воюем.

Несмотря на чудовищную жару и тепло Парисовых объятий, Елена содрогнулась от озноба.

– Тебе нельзя соваться в самую гущу боя…

– Ты смажешь мне щит? Сделаешь так, чтобы я сиял?

– Ты ведь будешь с луком? Ты такой прекрасный стрелок. Никто в Трое не сравнится с тобой в дальнем бою.

– Тогда лук, если ты так хочешь. Все, чтобы ты гордилась как можно больше.

– Лук.

– Но все это будет завтра. А мы с тобой должны жить сегодня. – Он приподнял ее подбородок и поцеловал в губы долгим поцелуем. – А теперь идем со мной. Если нам предстоит доказать, что наша любовь стоит того, чтобы за нее сражаться, то мы должны хорошо завершить не только битву.

– Тогда и я не подведу.

Глава 19

Три года и даже больше. Вот во что вылился Агамемнонов быстрый набег на Трою. Мы коротали долгие дни, слоняясь возле своих палаток на продуваемом ветрами морском берегу. Иногда удавалось выманить врага из-за их неприступных стен для тщательно подготовленного сражения.

Мы, мирмидоняне, получали подкрепление из Ахеи. Мы грабили острова вдоль протяженного Эгейского побережья и селения в глубине страны. Мы составляли костяк армии, и этот статус вызывал больше зависти, нежели благодарности со стороны некоторых личностей. Но в силу моей привычки щадить поверженных врагов, если они об этом просили и были не против заплатить приличный выкуп, моя репутация все более укреплялась как среди ахейцев, так и среди азиатов. Побежденные до конца своих дней оставались живым доказательством доблести их победителя.

Мы произвели так много набегов, что все они слились в один. За исключением Лирнесса.

Это был город к востоку от горы Иды. Бывшему царю не удалось укрепить разрушающиеся стены, и мы нанесли удар прежде, чем его преемник успел начать это делать. Я до сих пор помню устремленный на меня застывший взгляд молодого царя. Он не мог поверить в происходящее, когда я порешил его прямо в тронном зале возле вырезанных на стенах богов. Я помню чувство, когда поставил ногу ему на грудь, чтобы выдернуть копье из его шеи. Удивительно, как надолго остаются