Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Елена внимательно изучала довольное лицо Париса. В самом ли деле так? Может ли многолетняя враждебность исчезнуть так запросто? Она погладила круглую щечку сына. Он зачмокал губами, и Елена поднесла его к соску.

Гекуба уже смягчилась по отношению к ней. Поскольку предсказатели заявили, что эта беременность сохранится до срока, Гекуба ежедневно справлялась о самочувствии Елены. В зале Лилий всегда проверяла, чтобы у нее были подушки, облегчающие боль в спине. Посылала к ней домой личную травницу со снадобьями от отекания щиколоток и головных болей.

Грудь выскользнула изо рта младенца. Его глазки крепко зажмурились.

– Смотри, смотри! Он зевает! – воскликнула Елена. Она подавила собственный зевок.

– Отдохни немного, любовь моя. Я посижу тихо. Сегодня ты заставила меня гордиться, ты и маленький Нико.

Глаза у Елены уже закрывались сами собой. По телу разливалось тепло, а Парис нагнулся и поцеловал ребенка. Его губы переместились на ее лоб и там задержались. Она удовлетворенно вздохнула. Наконец у нее есть все, о чем она мечтала. Все, чего она всегда хотела, находилось здесь, в этой комнате.

Глава 20

В военном лагере дитя расцвело и превратилось в девицу. Домом Астиноме стало деревянное строение, которое она делила со своим отцом; стояло оно в центре целого моря шатров и палаток, защищенных земляным валом и утыканным кольями рвом. Девочка уже почти не помнила широких улиц Трои и шелестящих листвой деревьев, священных рощ у цитадели, где она поклонялась богам, теперь ставшим для нее иноземными, и высоких трав на заливных лугах, щекотавших ей ноги, когда она собирала полевые цветы. Пока была маленькой, Астинома играла босиком на траве с проплешинами, расположившись возле своего укрытия. Одна. Потому что отец не позволял ей путаться с оборванными детьми лагерных женщин. Иногда ей смутно вспоминался аскетичный особняк в Трое. Она жила там с отцом до тех пор, пока они не сбежали в ночь. Ей не нравилось думать об этом.

Лагерная жизнь могла бы показаться Астиноме одинокой, но воины были добры к ней, и она обучалась священному искусству врачевания у Патрокла и главного армейского лекаря Махаона, а также толкованию примет у отца. Больные и раненые подопечные говорили ей, что она напоминает им их собственных дочерей, которые росли без них. Но теперь, однако, они чаще отмечали ее прелестное личико и нежность рук.

Иногда Астинома страдала от отсутствия матери или подруг. Существовали вещи, которые она не могла обсудить с отцом и о которых она пыталась неловко расспросить у Махаона. Она подслушала, как женщины в лагере шептались о какой-то скверне, которая образовывалась внутри женского тела и выходила из него, и вот она с нею столкнулась. Астинома понятия не имела, какие ритуалы необходимо провести для очищения и предотвращения распространения этой скверны. Махаон от ее вопросов разволновался и посоветовал обсудить это с лагерными женщинами, за что отец ее непременно бы наказал.

Однако отец согласился с необходимостью ее общения с Патроклом, а у Патрокла ей могла представиться возможность переговорить с Брисеидой или Ифис.

– Астинома, очень рад тебя видеть. – Патрокл взял ее за руку, завел в шатер и усадил на кушетку. Если бы с подобной фамильярностью себя повел любой другой мужчина, она бы оскорбилась. – Женщин ты не застала. Они ушли за водой. А Ахиллес, конечно же, на равнине. Сегодня бой какой-то бесконечный.

– Так и есть, – отозвалась Астинома.

– Верно. И что же привело тебя сегодня? Не подумай, что я не рад.

Девушка закусила губу. Она изучала сложенные на коленях руки.

– Да ничего особенного.

Патрокл сел на противоположный край кушетки, склонил голову набок и внимательно на нее посмотрел.

– Ты здорова?

– Я… наверное. – Она разгладила воображаемую складку на тунике. – А твой кузен Аякс? Я встретила его, пока шла сюда. Разве он не поранил вчера лодыжку? Он уже нагружает ее.

– Поранил. Нам остается только радоваться, что это всего лишь растяжение. Ахиллес – наш лучший боец, но Аякс на втором месте. Велю ему несколько дней не вставать.

– Не могу себе представить, чтобы он послушался, – рассмеялась Астинома. Она порой забывала, что этот застенчивый заикающийся гигант – гроза Трои. Уголки ее губ снова опустились. – Вы с Махаоном зашиваете людей, а они продолжают гнаться за смертью.

– Заслужившие репутацию никогда не умирают. Ты ведь знаешь, Астинома? Ахейцы, троянцы – все просто стараются дать сказителям пищу для песен.

– Они предпочитают жить в чужой памяти, чем состариться в кругу семьи. Хорошо хоть ты не воин, Патрокл. Ты станешь таким же старым, как Нестор, и люди будут восхвалять твою мудрость.

Патрокл задумчиво вздохнул.

– Да, но… что бы ни уготовили мне боги, я могу лишь надеяться, что люди, за которыми я ухаживал, меня не забудут. Их благодарные дети будут делать либации моей тени, когда я уйду, так что страдать от жажды мне не придется. Есть ведь что-то стоящее в том, чтобы помогать другим?

– Конечно, хотя я не думаю, что кто-то запомнит мою помощь. – Астинома снова засмеялась безо всякой горечи.

Патрокл на миг замолчал. Потом кашлянул.

– Я тут думал о том, что наверняка девушке приходится нелегко в этом лагере. Я имею в виду, расти… среди мужчин.

Астинома посмотрела ему в глаза и отвернулась.

– Не так уж и плохо.

– Агамемнон занимает все время твоего отца, а мы с Махаоном не всегда рядом. Послушай… мужчины когда-нибудь… тебя беспокоили?

Девушка наклонилась вперед.

– Ох, Патрокл! Не мужчины. Кое-что другое. Я сама. Какая-то скверна, которая приходит и выходит наружу.

Патрокл криво усмехнулся.

– Нет-нет, Астинома. Ты достигла определенной степени взросления. Если бы твоя жизнь сложилась иначе, ты бы отмечала это со своими матерью, тетками и сестрами. Поговори с Ифис и Брисеидой. Они тебе помогут. Но, Астинома, будет лучше, если ты больше не будешь ходить к своим пациентам одна.

Астинома нахмурилась.

– Мне надо оставаться в укрытии, когда… это наступает? Но разве больные уже не осквернены? И это неудобно. Мы, лекари, можем понадобиться, когда с равнины поступает столько раненых.

– Я не то имел в виду. Ты растешь в странном мире, Астинома. Здесь другие правила, и женщине тяжело уклониться от ухаживаний мужчины.

Астинома от удивления приоткрыла рот.

– Я думала, ты лучшего обо мне мнения.

– Ты молодая женщина.

– И я никогда не предам своего бога. Отец отдал меня в услужение к самому врачевателю Пеану. Я никогда не пойду замуж за мужчину.

– Иногда решение принимает мужчина.

Гладкий лоб девушки сморщился. Никакой мужчина ведь не