Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

на испачканных руках, Неоптолем неохотно их вымыл. Он смотрел, как розовеет вода в глиняной чаше, и в голове у него зрел план. В лагере был только один человек, которого он презирал больше, чем Патрокла, – человек, которого он считал еще более малодушным, – так называемый главный командующий армией, вечно сидевший в своем укрытии, в то время как остальные сражались.

Неоптолем не верил рассказам воинов о воинской доблести Агамемнона. А что до вызывающих трепет, жутких песен, которые пели сказители на Скиросе, о том, как изгнанный Агамемнон отвоевал Микены у отобравших его трон родственников, то теперь их для него не существовало.

По слухам, Агамемнон мог в любой день объявить об окончании войны, поскольку был уверен, что им не победить. Этот занудливый болтун царь Нестор из Пилоса созывал совет командующих, куда Агамемнон обязан был явиться. Несмотря на то что микенская часть войска из-за отсутствия нормального командования сражалась без энтузиазма, мало кому из царей хотелось возвращаться домой, не получив за многолетние тяготы ничего, кроме того, что их дома на долгое время остались без боеспособных мужчин.

Настало время для уклоняющегося от сражений микенского царя узнать, что о нем думает Неоптолем. Совет даст мальчику возможность пробраться в жилище Агамемнона и подложить потроха песика ему под подушку – подходящий подарок для труса, соответствующее наказание за неуважение к величайшему из ахейцев, от чьего семени произошел Неоптолем, отцу, которого однажды Неоптолем намеревался превзойти по части кровопролития. Все его тело сотрясалось от необычной сладостной дрожи, когда он представлял себе шок Агамемнона после обнаружения его подарочка.

Понимая, что Патрокл пристально за ним наблюдает, Неоптолем сгорбился, словно пятящийся к своей ракушке краб, и с нарастающим нетерпением стал дожидаться начала совета.

Когда время пришло, он выскользнул из укрытия и под покровом темноты воровато прокрался к микенской части лагеря. Возле жилища Агамемнона он остановился и приложил ухо к двери.

Внутри оказались мужчина и женщина.

Неоптолем выругался про себя. Разве Агамемнон не избавился от своей рабыни, отдав ее низкорослому простолюдину Терситу? Но характер мужского кряхтения было ни с чем не спутать. Мальчик бесчисленное количество раз слышал подобные звуки возле палаток воинов, и часто они сопровождались приглушенными женскими вскриками.

Он слегка приоткрыл дверь. На кушетке лежала девушка, а между ее бедер был Агамемнон. Одной рукой он зажимал ей рот, а второй шарил по ее телу. Через несколько мгновений Неоптолем узнал искаженное лицо девушки: подруга Патрокла, дочь Калхаса. Он с восхищением наблюдал за происходящим, пока Агамемнон не начал конвульсивно содрогаться.

Нептолем выпустил из рук свой мешок, и тот с влажным хлюпаньем приземлился на вытоптанную траву. Оставив свой план, мальчик вернулся в мирмидонянский конец лагеря. В своем воображении он развлекался насилием над девушкой, только теперь ее потрясенные глаза смотрели не в лицо Агамемнона, а в его.

* * *

Воины качали головами, и провидец с мертвенно-бледным лицом шел дальше.

После возвращения с совета Нестора Калхас обнаружил, что дверь его домика сломана, а его ребенка там нет. Он поспешил к укрытию своего хозяина, по дороге сожалея, что послушался приказа Агамемнона и задержался на совете после того, как микенцы, рассерженные критикой других царей, ушли.

– Здесь ты ее не найдешь, – издевательски усмехнулся Агамемнон, когда Калхас отпихнул раба у двери и потребовал, чтобы ему отдали Астиному. – Можешь и в другую комнату заглянуть, если хочешь, хотя я тебе советую посмотреть лучше у Ахиллесова кузена. Этот вечно отирается рядом с ней.

Отчаянным взглядом провидец окинул спальное помещение. Он подбежал к большому сундуку и поднял скрипучую крышку. Внутри оказались лишь юбки да туники. В бессильной муке он дергал себя за бороду. Мог ли кроткий Патрокл совершить такое преступление?

– Поторапливайся, – глумился Агамемнон вслед торопливо удаляющемуся Калхасу.

По пути к незнакомой части лагеря, где у нас, мирмидонян, была своя компания, Калхас опрашивал каждого, кто попадался на пути, и даже засовывал голову в чужие палатки. Никто не видел его дочери. Понимая его беду, люди тихо выражали провидцу легкое сочувствие, чего с ним еще никогда не случалось прежде, но их волнение в основном касалось пропавшей девушки.

Услышав настойчивый стук, Патрокл открыл дверь.

Провидец раздраженно махнул рукой еще прежде, чем мой кузен успел что-нибудь сказать.

– Это не визит вежливости.

– Но ты ведь сядешь? – предложил Патрокл.

– Нет. Где Астинома?

Патрокл нахмурился.

– Не здесь. Успокойся, дружище. Она пропала? Где ты уже искал ее?

– Везде! – Калхас прожигал взглядом Патрокла, пытаясь узнать правду о ее местонахождении. Он понурился, внезапно сделавшись совсем старым и уставшим. – Ее кто-то забрал.

Я отложил лиру и посмотрел на него с кушетки.

– На кого ты подумал? Разве ты способен на нежные чувства к беззащитной девочке? Убирай свою грязную тушу из моего дома.

– Ахиллес! – укоризненно одернул меня Патрокл.

– Не нужно было пускать сюда этого мерзавца.

Калхас поднял свои заскорузлые руки.

– Я ухожу. Но ты ее видел?

– Нет. Убирайся.

Патрокл положил ладонь на руку Калхаса.

– Я пойду с тобой. Чем больше народу будет ее искать, тем лучше. А ты что, Неоптолем? Поможешь нам?

Сидевший на стуле в углу убежища Неоптолем зевнул и вызывающе медленно потянул свои тонкие руки.

– А мне и не надо. Я знаю, где она.

Калхас бросился через всю комнату и вцепился в его костлявые плечи.

– Где? – Он затряс его. – Отвечай!

Серые глаза моего сына смотрели отстраненно.

– Когда я последний раз ее видел, она была под Агамемноном.

Калхас покачнулся. Патрокл несколькими широкими шагами пересек комнату и подхватил его. Он усадил провидца на вторую кушетку.

– Но я там был, – промямлил Калхас.

– Принеси вина, – велел Патрокл Неоптолему.

Мальчик не шевельнулся. Я с отвращением воззрился на него, и его серые глаза сверкнули.

К Калхасу вернулась его неистовая энергия; он оттолкнул Патрокла и кое-как поднялся на ноги.

– Не надо мне вина. Мальчик пойдет со мной. Он свидетель тому… что бы там ни произошло.

Неоптолем приподнял одну бровь, делая вид, что раздумывает.

Калхас издал сдавленный звук и бросился из дома в темноту ночи, а его спутанные волосы развевались у него за спиной.

– Вставай, – велел я Неоптолему.

Он с ухмылкой подчинился.

Калхас никак не отреагировал, когда мы его догнали. Никто из нас ничего особо не говорил на протяжении долгого пути до жилища Агамемнона. Калхас несколько раз споткнулся в темноте. Он не обращал внимания на подставляемую Патроклом руку и его негромкие слова поддержки.

– Не теряй голову, – предостерег его Патрокл уже на месте.

Дверь нам открыл сам Агамемнон, нагой и улыбающийся. Из-за его плеча была видна Астинома, стоящая