Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Апалиунас, которого ахейцы называли Пеаном, был богом врачевания. А еще богом моровой язвы.

– Сколько уже заболело? Умер ли кто-нибудь из царей? – Елена не осмелилась спросить напрямую о Менелае.

Словно прочитав ее мысли, Приам сказал:

– Если умрет Менелай, у ахейцев не останется предлога для продолжения войны. Но сегодня его видели на равнине.

– А Ахиллес? Половина армии отплывет домой, если его не станет. Агамемнон тоже жив, я полагаю?

Губы Приама сморщились.

– Оба еще дышат. Агамемнон скрывается у себя в укрытии с тех пор, как боги наслали на него демона отчаяния. А теперь все ахейцы получили моровую язву. Надеюсь, это чувствительный удар. Их лекари не в силах облегчить страдания жертв, а, как мне сказали, мучаются они ужасно. – На его лице отразилось неприятное удовлетворение.

Елена поправила терзаемый ветром платок на плечах.

– Боги непостоянны. Они принимают то одну сторону, то другую. Что же отвратило их на сей раз?

– Ты помнишь, моя дорогая, того ахейского провидца, что оскорбил тебя, когда ты только приехала в Трою? Того, что перебежал к Агамемнону и стал его холуем?

Как же забыть? Она кивнула.

– Агамемнон обратился против него. Такие люди всегда так поступают. Он забрал у Калхаса дочь. Калхас служит богу Апалиунасу, который, как он утверждает, и наслал эту моровую язву в наказание. Она не закончится до тех пор, пока Агамемнон не вернет ему девочку. – Приам коснулся Елениной руки. – Дитя! Что такое?

– О, ничего, ничего. – Елена постаралась отбросить воспоминание о навалившемся на нее теле Агамемнона на ложе из колючей травы на опушке леса. Отец спас ее тогда от бесчестья, от того, что царь Микен сделал с дочкой Калхаса. Перед мысленным взором Елены возник Тиндарей: вот он, пошатываясь, бредет к ней с бледным лицом, в перепачканной травой тунике. Его руки прижаты к груди. Вот он испускает последний вздох. А Агамемнон жив и мучает теперь других отца и дочь.

– Смотри, там Менелай! – воскликнул Приам.

У Елены внутри все затрепетало. Она пыталась понять, на какую из маленьких фигурок внизу показывает царь. Потом из-за черной тучи вышло солнце, и Елена увидела. Соперник сбил с Менелая шлем, блеснули рыжие волосы. Елена никак не могла соотнести в своем сознании этого воина с тем кротким человеком, что сидел на троне ее отца во дворце ее предков с их дочерью на коленях и утешал ее, рассказывая сказки.

– Ты помнишь, как у него со здоровьем? – поинтересовался Приам. – Он может быть подвержен особому риску заболеть моровой язвой?

– Он не такой крепкий, как Агамемнон. – Или это не так? Теперь Менелай казался здоровым телом и духом.

– Если Апалиунас сразит его, то никто не сможет отрицать, что боги благоволят Парису.

Старики на стене одновременно застонали. Менелай рубанул противника по плечу и переключился на другого.

– Агамемнон предостерегал его не лезть в первые ряды, – сказал Приам, – а в лагере держать подле себя охранника. Менелай отказывается.

– Для чего ему охранник? Кто станет вредить Менелаю?

Приам усмехнулся.

– Возможно, он не хочет, чтобы Менелай выглядел храбрее его. Однако представь себе, каково ахейцам быть вдалеке от жен столь долгое время, понимать, что без них растут дети и умирают родители? Менелай настаивает на продолжении войны. Гордость не позволяет ему признать поражение.

То же можно было сказать и о Приаме, подумала Елена.

Сразу несколько старцев начали возбужденно куда-то показывать.

– Смотрите, это Ахиллес! Ахиллес!

Елена сразу меня увидела. Я мчался через равнину на своей колеснице. Автомедон правил лошадьми, и мы летели во главе мирмидонянских боевых колесниц. Мои доспехи сверкали. Султан из конского хвоста на шлеме плясал на ветру.

– Пока он жив, я боюсь за своих сыновей, – сказал Приам.

Меня поджидал троянский копьеносец. Прежде чем он успел атаковать, я занес руку с копьем и ударил его в подмышку. Соскочив с колесницы, я собирался забрать шлем умирающего воина. Появление второго противника не дало мне этого сделать. Я вытащил из ножен меч. Этот троянец сражался как огненная буря, сплошь неистовые удары и увертки с вращением. Недостаток навыков он компенсировал непредсказуемостью. Я выжидал момент и отбивал его атаки, чтобы получить преимущество. Он сделал импульсивный выпад и открылся. Я отрубил ему руку выше локтя.

Раненый осел на колени и, скрежеща зубами, явно силясь сдержать крик, поднял ко мне лицо. Из оставшихся сил он обхватил здоровой рукой мои колени. Задыхаясь, произнес свое имя, какое-то знакомое. Я сделал знак мирмидонянину, чтобы тот подхватил теряющего сознание пленного и утащил с поля боя. Если он выживет, мне достанется выкуп. Я поискал глазами свое следующее завоевание.

Но вместо этого увидел ее.

Она стояла на стенах цитадели, такая же высокая и стройная, какой я видел ее в окне Приамова дворца в тот день, когда мы пытались договориться о ее возвращении, и рядом с низеньким воробьиным царем выглядела даже еще лучше. Но теперь на ней были иностранные одежды: яркий хитон и круглая шапочка. Крики сражающихся и лязг оружия вокруг, казалось, стихли. Я поднял меч, приветствуя ее. Узнала ли меня Елена?

Приам дотронулся до ее руки.

– Дитя, что с тобой? Ты вся оцепенела. Идем, вернемся во дворец. Небеса сейчас разверзнутся по-настоящему, и твоя мать будет меня ругать за то, что мы подхватили простуду.

Елена запрокинула голову, закрыла глаза и позволила крупным прохладным каплям упасть ей на лицо. Заморгала.

– Да, папа, идемте.

Глава 23

Остатки черного цвета покинули волосы Калхаса, свисавшие тонкими грязными космами длиной до самого его пояса. Его некогда бесшумная походка стала шаркающей. Спина согнулась. Но во взгляде по-прежнему таилась хитрость.

Он поднял руки.

– Сын Атрея! Я, как и каждый из присутствующих, молюсь об окончании моровой язвы. Я молюсь за разрушение Трои. Все это будет, но только после того, как ты вернешь мне мою дочь.

Собравшиеся ахейцы взревели в знак поддержки. Они затопали ногами и замолотили воздух поднятыми кулаками. Каждый голос требовал одного: отдать провидцу его девочку.

Агамемнон со зловещим видом стоял перед армией. Он поднял скипетр; золотой орнамент, две микенские львицы блеснули в свете костра. Воины всех племен, откликнувшиеся на мой призыв и пришедшие на это срочное собрание, напряженно ждали почти в полной тишине. Скривив губы, Агамемнон ответил:

– Зря тратишь время, старик.

Его слова были встречены ревом и свистом. Агамемнон, мрачный как туча, ждал, пока стихнет шум.

– Сколько мне повторять? Я никогда не отдам девчонку. Она моя. Ты мой слуга, провидец. Я плачу за