Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

class="p1">Елена ногтями царапала себе щеки. С какой стати Гермионе ее помнить? Какое у Елены право этого ожидать? Она резко поднялась. Парис протянул было руки к ее кровоточащему лицу и замер, потому что Елена уставилась на него с откровенной ненавистью.

– Ты заставил меня бросить ее, – обвинила она Париса.

– Ты оставила ее по собственному согласию.

– Я никогда ее не оставляла. – Елена положила руки на сердце. – Не здесь.

Правда ли это? Она пыталась вспомнить, как именно звучал голос Гермионы, какой формы ее маленький носик, ушки, оттенок губ. Сейчас она совсем другая. Стала ли она высокой, как мать, или пухленькой, как отец? Мечтала ли она о героических женихах, о детях, которых воспитает, о родителях, которых лишилась?

Парис фыркнул:

– В мыслях рядом, а так всего лишь за морем. Ее мать решила, что их будет разделять соленая вода… Ах, Елена, мне так жаль! Прости меня, прости.

– Как я могла остаться, когда весь дворец знал о том, что мы сделали?

– Любовь моя, я тоже страдаю. Разве ты не видишь? Давай не будем больше ссориться. Мы нужны друг другу.

– Страдаешь? Ты понятия не имеешь, что такое страдание. Я покажу тебе, как глубоко оно проникает в тебя. – Еленина рука взметнулась вверх, оставив на смуглой щеке Париса след из маленьких красных капелек.

Его глаза выпучились. Он растерянно коснулся царапины. Не говоря ни слова, повернулся и вышел из комнаты.

Елена метнулась к двери со сжатыми кулаками.

– Ты обманул меня! Ты обещал, что мы будем счастливы!

Парис не останавливаясь шагал по коридору.

Елена снова бросилась на кровать в приступе бурных рыданий. Она молотила кулаками подушки. К ней были несправедливы все: сначала Агамемнон, потом Парис, его родственники, народ, сперва осыпавший ее путь цветами, а потом обратившийся против нее. Во всем винили только ее одну, но не тех, кто решал за нее. Троянцы радовались, когда она подарила им маленького царевича. Они приносили жертвы в храмах и плакали от счастья. Потом боги послали смертельную лихорадку, забравшую самое драгоценное дитя Трои. И слуги во дворце стали шептаться, что ахейская шлюха наконец-то поняла, каково быть троянской матерью.

Она отдалась Парису, чьи прикосновения, лицо, слова и даже запах теперь отзывались болью и напоминали о каждой совершенной ею ошибке. Ей больше некого любить. Нико больше нет. Ее дочь и сестра стали чужими в далекой стране. Ее матери, отца и братьев нет в живых. Ее единственный друг – рабыня Амата.

Елена зашлась в новом приступе плача. У нее не было ни сил, ни желания с ним бороться. Когда битье подушек перестало приносить ей удовлетворение, она переключилась на стены. Она проклинала всех, кого только могла обвинить в своих страданиях. Проклинала себя. Елена уже сама не понимала, что выкрикивает.

Сзади ее обхватили чьи-то руки. Она лягалась и извивалась, как попавшийся в ловушку зверь.

– Успокойтесь, госпожа. – Это оказалась Амата. – Царевич Парис попросил царицу к вам прийти. Вы ведь не хотите, чтобы она услышала, как вы поносите ее сына.

– Я и ее поношу!

Амата погладила Елену по волосам.

– Вы только сделаете хуже.

Елена запрокинула голову и расхохоталась.

– Хуже? Выгляни в окно. Моего сына развеял ветер. Моя дочь не помнит, как я выгляжу.

– Вы еще увидите Гермиону.

Смех застрял у Елены в горле. Она схватила Амату за руки.

– Менелай дал о себе знать?

– Я не это имела в виду. Но когда троянцы победят ахейцев, они смогут потребовать Гермиону в обмен на мир.

– Они этого не сделают. Потому что Троя не победит в войне. Боги наказывают зло, которое совершили мы с Парисом. Парис умрет от рук ахейцев, но его смерть, пусть и позорная, будет просто удовольствием по сравнению с моей. – Еленины плечи снова затряслись. Вскоре она начала задыхаться. Перед глазами заплясали круги.

– Прилягте, госпожа, прилягте.

– Ох, Амата, я никогда больше не увижу Гермиону. Никогда не увижу Нико. Мой милый малыш. Кого мне теперь любить?

У двери раздался ледяной голос:

– Какая мать не переживала смерти ребенка? – Гекуба стояла и смотрела на нее, суровая, непреклонная. – Как по-твоему, скольких маленьких, чьих имен даже не упомнит мой муж, я кремировала? Сколько их выжило только ради того, чтобы умереть на проклятой равнине ради тебя?

– Вы хотели смерти Нико, чтобы наказать меня! – выкрикнула Елена, хотя понимала, что это была чудовищная ложь. Она ничего не могла с собой поделать.

Гекуба потерла ладони, будто отмывая их от чего-то. Потом она повернулась и ушла.

В коридоре рыдал Парис.

– Я потерял ее тоже, мама? Я потерял и Елену тоже?

– Забудь о ней, сынок. Верни ее ахейцам. Она не может быть ни матерью, ни женой. Она тебя околдовала. Она навлекла войну на Трою.

– Мама, мама…

– Алаксандус. Мой маленький Алаксандус.

Часть пятая

Глава 25

– Кто пал сегодня? – спросил я, принимая добавку вина из рук Ифис.

– Много храбрых, – ответил мой кузен Тевкр. Я выслушал перечисление самых выдающихся имен погибших и тех, кто их убил.

– Мы с Менелаем принесли с поля боя трупы сыновей старого Диокла, – сообщил Антилох, юный сын Нестора. – Менелай чувствует большую ответственность за людей. Он отважный. Рискует. Само собой, Агамемнон с ума сходит от волнения.

– Он сожалеет о своей ошибке? – спросил я.

– Агамемнон? О том, что оскорбил тебя? Он не говорил. – Антилох улыбнулся Ифис, когда она поставила поднос с моллюсками на маленький столик, вокруг которого собрались все мои друзья. – День, когда он осознает, что ты ему нужен, может, и настанет, но я боюсь и думать о том, сколько времени пройдет до того.

После оскорбления Агамемноном я остался в Трое. Пусть лучше приползет, терзаемый угрызениями совести за то, что лишился лучшего воина своей армии. Сначала надо дать ему возможность исправить причиненное мне зло, а уж потом я отбуду домой. Если уеду раньше, он будет чувствовать себя победителем. Поэтому я остался, хотя мои друзья были убеждены в том, что я не смогу сдержаться и не полезть в сражение.

Сразу после приезда в Трою мы с Патроклом оказались в центре тесного кружка. Наши друзья приходили к нам почти каждый вечер, чтобы обсудить события дня, и ничего в этом порядке не поменялось после моего устранения. Самым младшим из нас был Антилох, а самым старшим – наставник моего детства Феникс. А еще Автомедон. Угрюмый колесничий тревожился за мирмидонян, которым не терпелось вернуться к битвам либо отправиться во