Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Этот рассказ принес мне некоторое удовлетворение. Предводители оставались на моей стороне, но, похоже, не могли открыто бросить вызов Агамемнону.

Нестор, Одиссей и я продолжали в упор смотреть друг на друга. Я напрягал слух, стараясь уловить хоть какие-то звуки внутри укрытия Агамемнона. Брисеида, наверное, у него. Возможно, моет или готовит ужин. Или хуже – терпит его омерзительные прикосновения. А возможно, ему не приходится брать ее силой. Она могла и принять его. Как еще выжить рабыне? Ей ведь удалось поменять взгляд на то, что с ней сделал я.

Я устало пожелал Одиссею с Нестором спокойной ночи. Но не успел сделать и пятнадцати шагов и скрыться из поля зрения этой парочки, как понял, что ко мне кто-то бесшумно подкрадывается.

– Разве ты его не убьешь?

Я резко повернулся и оказался нос к носу с Неоптолемом.

– Откуда ты взялся?

Он отмахнулся от вопроса своей тонкой рукой. Его бледное лицо подрагивало от предвкушения.

– Он скоро уснет. Пусть проснется и увидит, что ты стоишь над ним, а твой кинжал у него в кишках. Или он может принимать ванну. Тогда он будет беззащитен. Ты сможешь перерезать ему горло.

– Убить человека, когда он не способен себя защитить? Как ты до такого вообще додумался?

Его лицо сморщилось.

– Так для чего мы тогда здесь?

– Уж точно не для воплощения твоего отвратительного плана, и я не просил тебя составлять мне компанию. Ты, парень, меня опозоришь, если когда-нибудь отберешь чью-то жизнь таким вот способом. Ты больше не будешь мне сыном.

Неприкрытая злоба в его глазах меня напугала.

– Ах, Неоптолем, возможно, ты не виноват. Просто ты еще не понимаешь законов честного боя, вот и все.

Сын пожал плечами.

Я по-отечески погладил его по резко выступающей лопатке.

– Завтра потренируем с тобой метание копья. Идем, я устал. Давай вернемся в укрытие.

– Давай. Мы же не хотим, чтобы Патрокл из-за тебя забеспокоился.

Глава 26

Храм Девы стал еженощным убежищем Елены. Вместо того, чтобы лежать в объятиях мужа, она стояла перед холодным Девичьим камнем, озаряемая мерцающим светом факелов во внутреннем святилище. Ее ладони были молитвенно прижаты к небольшим выступам, напоминающим колени.

Еленина мольба была неизменна, как древний байтил:

– Дева Заступница, разве ты не жаждала взять на руки младенца? Пришли ко мне Гермиону. Позволь мне снова стать матерью.

Она искала на бугристом каменном лице малейший признак сочувствия, который было невозможно углядеть глазам, наполненным отчаянием меньшим, чем у Елены. Может, права была Андромаха и раскаяния ахейской шлюхи недостаточно для того, чтобы растрогать каменную деву?

– Подай мне знак, Заступница.

Елена всматривалась и всматривалась своими сухими, воспаленными глазами. Время ползло медленно. Но для богов и смертных оно течет по-разному.

– Знак, богиня. Хоть что-нибудь. Я клянусь: что бы ни было раньше, я буду любить свою дочь.

Иногда, в исступлении, она, скорчившись на каменном полу храма, покачивалась, как когда-то сама покачивала на руках Никострата. Никто ее не беспокоил и ей не досаждал. Храм оставался только в ее распоряжении; когда бы она ни зашла туда, там не было никого, кроме служительниц и Аматы. Троянцы избегали не только ее. Они верили, что из-за того, что к Деве ходит ахейская разжигательница войны, богиня пребывает в плохом расположении духа и не услышит их просьб.

– Завтра ночью, Дева, – произнесла Елена.

Камень ничего не ответил.

Елена, опечаленная, вернулась в колонный зал, где дожидалась ее Амата. Служанка поправила льняную вуаль, покрывавшую Елену с головы до пят, спасая не столько от троянских ветров, сколько от злобных взглядов. Под коричневатые одежды Елена надела шерстяной хитон. Давным-давно она убрала расшитые золотом юбки, прозрачные кофточки и открывающие грудь жилеты, которые с такой дерзостью надевала в Трое в первые годы. Никто не делал ей замечаний относительно скромности ее одеяния, но она знала, что ей скажут, если она продолжит носить пышные наряды своих прародительниц.

Взявшись за руки, они с Аматой вышли в ночь, миновав сторожащих двери грифонов.

В храмовой зоне Пергама располагались самые элегантные здания Трои, просторные особняки самых важных вельмож, соперничающие в величии с самим храмом и равняющиеся на соседствующий с ними дворец. К этому времени большинство хозяев этих домов уже легли спать. Но Елена все равно торопливо шла вдоль гладких каменных плит Дарданского тракта, не желая сталкиваться с прохожими в той же степени, что и они с ней.

Парис удивится ее раннему возвращению домой. Он, как обычно, будет дожидаться ее в спальне. Теперь они занимались любовью реже, – как она слышала, это обычная история в любом браке, – но она все равно желала его даже после пережитых боли и сожаления. Парис был все так же красив, только слегка поправился в талии и в районе подбородка. Волосы оставались черными, как эбеновое дерево, густыми и кудрявыми и постоянно норовили упасть ему на глаза. В уголках этих глаз теперь появились морщинки. Женщины пожирали его глазами, как и прежде, независимо от того, что они думали о его поведении. К тому же это ведь ахейская жена сбила красавца с пути истинного.

Еленино сердце забилось быстрее, когда она вошла во внутренний двор их дома. Сегодня она хотела мужа, желала обладать им и чтобы обладали ею, без злобы и обвинений, но со страстью, которая никогда их не покидала. Она остановилась возле двери их спальни и положила руку на дверь, позволяя предвкушению усилиться. Ее плоть жаждала.

За дверью послышался голос Париса. Он отдавал приказ, но не соответствующим тоном, а соблазнительным, который она так хорошо знала.

Даже слишком хорошо.

Зазвенел женский смех. Онемев, Елена толкнула дверь. Открыла ее шире. Вошла.

На кровати, оседлав Париса, сидела девушка, одна из служанок. Она увидела Елену и замерла. Парис поднял брови и игриво тряхнул свою партнершу. Проследил за ее взглядом. Его губы разомкнулись. Он изумленно уставился на жену.

Спустя мгновенье, показавшееся бесконечным, шлепнул девушку по бедру.

– Беги, ладно?

Служанка не двинулась с места, и он толкнул ее в плечо. Она спрыгнула с кровати и метнулась мимо Елены, даже не остановившись поднять с пола свой хитон.

Парис беззаботно вытянул руки и подошел к Елене.

– Глупая девчонка поругалась со своим любимым. Пришла сюда и бросилась на меня. Можно подумать, я бы позволил ей тешить свою гордость со мной! Я как раз собирался ее спихнуть.

Он попытался поцеловать Елену в щеку. Она отошла в сторону, и