Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Фтию. Целыми днями я занимал их тренировками, как делал в Авлисе до принесения в жертву Ифигении. Как и Антилох, мои кузены Аякс Великий и Тевкр держали нас в курсе хода войны. В битве эти двое никогда не отходили далеко друг от друга, и Тевкр был рад прикрыть Аякса своим луком, а Аякс – добыть себе славу копьем.

– Менелай хотя бы ценит тех, кто сражается за его дело, – сказал Антилох. – Сегодня на равнине он превзошел самого себя. Если бы ты только его видел, Ахиллес.

– Я слышал, что не все так хорошо. – Это был Феникс, так и не прикоснувшийся ни к моллюскам, ни к вину. – Говорят, Гектор сражался так яростно, что даже наши лучшие воины дрожали при виде его.

– Но только не Аякс, – вставил Тевкр.

Аякс Великий лежал на кушетке и о чем-то размышлял, положив подбородок на грудь.

– Все на меня рассчитывают. Теперь, когда ты не сражаешься, я – надежда армии, Ахиллес, – пробурчал он.

– Конец уже не за горами, – приободрил его Тевкр. – Троянцы выдохлись побольше нашего.

Колесничий Автомедон усмехнулся.

– Я слышал, что народ у них объедает кору с деревьев, с тех, что не порубили на копья и дрова.

– Какой ты жестокий. Радуешься их мучениям, – поддразнил его Антилох. – Но они получают достаточно запасов. Если бы нам найти их тоннели.

Я не сомневался, что Тевкр прав. Война должна была скоро закончиться, но не потому, что троянцы не смогут держаться дальше. Ахейцы по большей части растеряли свой боевой дух после того, как Агамемнон нанес мне оскорбление. Остатки армии уплывут домой, следом за мной, без добычи и без Елены.

Словно прочитав мои мысли, Аякс сделал жест, отводящий беду.

– Что скажут наши, если мы отправимся домой без победы? Но хотя бы отцов своих защитим. Сейчас старикам нельзя оставаться без сыновей.

– С нашим отцом все будет хорошо, – сказал Тевкр. – Рука у него, может, уже и слаба, но сердитый взгляд способен сокрушить армию.

Беспокойство исчезло с лица Аякса. Кузены тихо посмеялись. Я поднялся из-за стола и подошел к своей кушетке. Их отец пытался разжечь между ними вражду, чтобы сделать сильнее. Он пытался сделать то же с Аяксом и мной, но наше соперничество всегда было дружеским, кроме того случая на горе Пелион, когда мы устроили поединок из-за меча с костяной рукоятью. Брат моего отца был свиреп, и я понимал, кому из двоих придется хуже перед лицом опасности и без сыновней защиты.

Я взял лиру и какое-то время пел, развлекая наших гостей, а потом все разошлись по своим жилищам. Возле моего домика расположился отряд мирмидонян. Мои люди опасались ночных убийц, учитывая то, как бесило Агамемнона мое продолжающееся присутствие в Трое. Я не возражал, чтобы меня охраняли. Так у них было хоть какое-то дело.

Патрокл сел на освобожденную Аяксом кушетку.

– Уводи мирмидонян домой, Ахиллес, или веди в бой.

Я уперся щекой в мягкий подголовник кушетки.

– Если ты ждешь, что этот пустомеля извинится, то ты быстрее поседеешь сильнее Феникса, – добавил он.

– Он жалок!

– Да, и разве ты не выше его?

Я закинул руку назад и пристроил голову на сгибе.

– Он хочет, чтобы я удрал домой, как пес, которого пнули под зад. Представь, насколько оскорбительнее выглядел бы его выпад, если бы я это сделал.

– Даже если бы он предложил тебе все золото Микен, я сомневаюсь, что ты бы его принял.

– Пусть хотя бы предложит.

– Любимый, когда боги посылают засуху, через некоторое время они проявляют милость и почва снова становится плодородной. Неразумно быть безжалостнее бога.

Я выдержал взгляд Патрокла, мысленно призывая его понять меня.

Он вздохнул и ушел к Ифис, в теплую кровать. Тихая, нежная Ифис. Поначалу, когда я завоевал ее родной Скирос и Патрокл впервые проявил к ней интерес, она его опасалась. Но постепенно научилась ему доверять. Женщине из побежденного царства может выпасть куда худшая доля, чем стать избранницей моего милого друга. Гораздо худшая.

Внутри у меня все резко сжалось. Перед глазами возникло лицо Брисеиды. Моей Брисеиды. Моей царицы. Я отложил лиру и пошел к двери.

* * *

Воздух полнился приглушенными звуками: заканчивались посиделки, воины возвращались из укрытий друзей, чтобы устроиться еще на одну ночь на земле Приама. Периодически раздавался чей-то возглас, или взрыв хохота разрывал тишину и снова смолкал. На границе нашей части лагеря меня поприветствовал мирмидонянский патруль. Их дисциплина и целеустремленность не ослабли с тех пор, как мы перестали участвовать в битвах. Я отклонил их предложение приставить ко мне охранника. А до этого не принял подобное от мирмидонян, которые охраняли мое жилище, сказав:

– Нет, друзья. Присматривайте лучше за Патроклом и Неоптолемом, как за своими братьями.

Мне нужно было побыть одному.

Чем дальше я шел по лагерю, тем меньше обращал внимания на отбившихся от своих частей воинов. Меня облаяло несколько собак, вяло протестуя против моего вторжения на их территории. Возле укрытий локрийцев я был окружен компанией шатающихся и дышащих кислятиной пьяных. Они громогласно меня приветствовали и обнимались как с лучшим другом. Я велел им передать мое почтение своему господину, Аяксу Малому, который, несомненно, уже напился до бесчувствия, и пошел дальше. В моей голове эхом отдавались голоса: оскорбления Агамемнона и крики ахейцев. С каждым шагом они становились все громче. Сначала я был слишком занят своими мыслями и не заметил, как из укрытия Агамемнона появились Одиссей и Нестор.

– Тебя нечасто увидишь в этой части лагеря. Чем можем помочь?

Я тряхнул головой, прогоняя образы.

– Нестор? Я… я и сам не знал, куда несут меня ноги.

– Правда? – произнес Одиссей.

Парочка осталась стоять на месте, изучая меня взглядами.

– Не беспокойтесь, я не собирался шмыгнуть в укрытие к Агамемнону и перерезать ему глотку. Не мой стиль.

Одиссей с Нестором переглянулись.

Нестор прочистил горло.

– Знаешь, юный Ахиллес, вчера на собрании главных я говорил за тебя. Не сомневаюсь, что Агамемнон задумается над моими словами.

– Я уверен, что нет, но спасибо тебе, Нестор.

Друзья уже рассказали мне об этом собрании. Не один предводитель потерпел неудачу, пытаясь осудить захват Брисеиды Агамемноном. Мое устранение подняло дух троянцам – мне необходимо возместить урон и убедить вернуться к сражениям. В ответ на эти речи Агамемнон орал на каждого, пока очередь не дошла до Нестора. Его он выслушал молча, а потом дал уклончивый ответ.

Когда попытался высказаться Одиссей, он потерял всякое терпение.

– Кто руководит этим походом? Не ты, Одиссей, и, уж конечно, не этот фессалийский дикарь, что сидит и дуется в своей хижине. Я не буду потворствовать его поведению школяра. Я что,