Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Ах, не надо все усложнять. Девушка была расстроена. Я старался отделаться от нее поласковее.

У Елены зашумело в ушах. Сквозь шум она услышала собственный голос:

– Я не сомневаюсь, что ты в Трое самый ласковый.

– Разве хозяину запрещается проявлять доброту по отношению к слугам? Ладно, она успела меня поцеловать прежде, чем я опомнился. – Парис оборонительно дернул плечами. – И что такого?

Елена услышала собственный смех, почувствовала, как губы кривятся в насмешливой улыбке.

– Ты знаешь, я ждала этого почти с самого приезда в Трою. Думала, что в этот момент мне захочется тебя убить. А оказалось, что я скорее закричу с крыши, что не моя, а твоя похоть сгубила Трою.

– Я уже все объяснил! Ох, иди сюда.

Он предпринял вялую попытку обнять Елену. Она выставила локти вперед и не далась.

– Разве удивительно, что я смотрю по сторонам? – продолжил Парис. – Когда ты в последний раз ко мне прикасалась? И посмотри на себя! Ты начала одеваться, как на похороны, задолго до смерти Нико. Мне нравились твои ахейские юбки, твои жилеты! Ты говоришь, что горюешь по детям? Что ж, соблазнить тебя и увезти от Гермионы ничего не стоило. Ты сама предпочла дочери меня.

Ладонь Елены иголками пронзила боль от удара по щеке Париса.

Он с вытаращенными глазами дотронулся до оставшейся на его щеке красной отметины.

– Ты обвиняешь меня, но презираешь себя. Ты горюешь не по Гермионе; ты плачешь от стыда за то, что не можешь быть нормальной матерью. Пожалуй, твоим детям в итоге даже повезло.

Елена протянула руку назад, ища на ощупь край стола, чтобы опереться. Он это сделал. Наконец разрушил чары, под действием которых она находилась.

– Теперь я хотя бы знаю, как ты ко мне относишься. Про служанку я вспоминать не буду. Все-таки мужчины есть мужчины, и ты похож на своего отца в самом худшем. Но ты должен сделать для меня одну последнюю вещь.

Парис раздраженно нахмурился.

– Какую?

– Помоги мне забрать дочь.

Он застонал и зажал в кулаках свои черные волосы.

– Я не могу совершить чудо. Если бы я мог, я бы сделал тебе еще ребенка, но боги этого не хотят. Просто прими все как есть.

– Я тебя ненавижу.

Не удостоив ее взглядом, Парис подошел к двери и остановился на пороге.

– Ради тебя я бросил вызов родным. Бросил вызов всей Трое. Я спорил с любым, кто требовал, чтобы я тебя вернул. Теперь все меня презирают.

– Моему отцу нужно было отдать меня за Ахиллеса. Тогда бы ничего этого не произошло, а я стала бы матерью целого выводка. Я бы гордилась своим мужем.

– А я мог бы обрести счастье со своей женой. – Уходя, Парис с силой захлопнул дверь.

Елена опустилась на измятую постель. Одержала ли она победу? Если так, то радости это не принесло. Она уставилась в потолок, зная, что не сможет заставить себя лечь на эту оскверненную кровать. Сюда она больше никогда не ляжет.

В доме была гостевая комната, которой еще ни разу не пользовались. В каком-то оцепенении Елена прошла туда, смахнула руками пыль с ничем не покрытой кушетки, легла, закрыла глаза и стала дожидаться сна.

* * *

Когда она наконец нашла в себе силы поднять голову, солнце было уже высоко и сквозь щели в ставнях проникали его лучи. Амата поприветствовала ее подчеркнуто бодро. С раннего утра служанка суетилась в комнате, шумно показывая, что она что-то чистит и убирает.

– Ну наконец-то, госпожа! Идемте помоемся, да? А потом хорошо бы сходить на чудесную прогулку. Вам не повредит побыть на солнышке.

Елена поморщилась от боли в затекших суставах и при помощи Аматы встала. Тряхнула головой.

– Ненавижу цитадель. Мы пойдем в храм.

У Аматы не получилось сдержать вздох.

– Госпожа, солнце – прекрасный целитель.

– Так же, как и песня. Мы будем петь Деве. Надеюсь, это понравится ей больше, чем мои молитвы.

Остаток дня они провели в храме перед Девичьим камнем, пели хвалы богине, а солнце проглядывало сквозь высокие оконные щели над дверным проемом колонного зала. Через какое-то время Амата начала жаловаться, что у нее дерет горло, да и самой Елене уже хотелось вырваться из серой и пыльной тишины храма.

– Мы немножко погуляем, – сказала она Амате, – если тебе хочется. – Почему бы ей не пройтись по цитадели? С какой стати она должна прятаться и бояться троянцев? Она их царевна.

Да и домой ей возвращаться невыносимо.

– Как думаешь, богине понравились наши песни? – спросила Елена у Аматы, когда они сменили прохладу храма на тепло раннего вечера.

– Кому же не понравятся песни, которые поют ему во славу?

– А представь, что и мне во славу когда-нибудь споют одну.

– Кабы не любовь и война, пели бы вообще когда-нибудь о смертных?

Елена с благодарностью сжала пальцы Аматы. Она и сама не заметила, как рассказала служанке о том, как уличила Париса в неверности, о которой та уже и сама догадывалась. Они продолжали медленно идти под руку вдоль террас, останавливаясь рассмотреть редкие цветы и кустики, которые еще росли в Пергаме, кивая прохожим и получая холодные кивки в ответ. Остановившись, они наблюдали, как солнце садится за стены цитадели в своем угасающем блеске.

Со стороны Дарданских врат раздался сильный грохот. Через них хлынули воины в помятых и окровавленных доспехах. Женщины попытались уйти той же дорогой, что пришли, но их быстро окружили закованные в бронзу тела, то и дело толкавшие их со всех сторон. Хотя Елена старалась не смотреть ни на кого, но все же постоянно ловила себя на том, что разглядывает то одного стонущего, хромающего мужчину, то другого. Позади, несмотря на поддержку друга, споткнулся и схватился за окровавленный бок какой-то юноша. Слева в нее без конца врезался мужчина постарше. Красная грязь, покрывавшая его лицо, напомнила Елене о толстом слое краски, который наносили на лицо ахейские модницы. Губы этого человека постоянно шевелились, что-то бормоча, безжизненные глаза сверкнули, когда он заметил ее, но, похоже, не узнал.

Боясь, что ее сшибут и затопчут, Елена перестала сопротивляться напору толпы и позволила ей нести себя. Воины в латах начали растекаться по своим домам. Те, что были почти голые, направлялись внутрь Дарданских врат со своими крестьянскими орудиями двойного назначения, будто возвращались после работы в полях, виноградниках и оливковых рощах. Однако грязь сражения, запекшаяся на их телах, говорила о другом.

Когда Елена немного успокоилась и смогла здраво размышлять, она решила, что сегодня битва закончилась удачно. На лицах многих воинов она видела