Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Мы вольны пойти туда, куда захотим, – возразил Калхас.

– Ты согласился отдать ее мне, и я взял свое. К тому же она мне нравится. Я буду хорошо с ней обращаться. А когда она мне наскучит, станет прислуживать моей жене. Клитемнестра станет моей наложнице хорошей хозяйкой.

Мои кузены Аякс Великий и Тевкр подбежали к Калхасу, потому что его худые ноги грозили вот-вот подломиться.

Несмотря на опасный настрой всей армии, Агамемнон уже не мог сдержаться в своем безрассудстве, как почуявший кровь жертвы пес.

– Я предполагаю, что Клитемнестра не очень-то обрадуется моим бастардам, заметь. Возможно, я оставлю их на вершине какого-нибудь одинокого холма и позволю богам решать их судьбу, если, конечно, волки не решат ее раньше.

Калхас обмяк, даже несмотря на то, что его поддерживали Аякс с Тевкром. Собранию не нужно было слышать его ответа на Агамемноновы злые насмешки: воины ответили за Калхаса свистом и возмущенными криками.

Я сделал шаг, поднявшись на помост и заняв место рядом с Агамемноном и Одиссеем, поднял руки и ждал, чтобы стих шум.

– Такой любящий отец, как Агамемнон, конечно же, никогда не причинит вреда собственным детям. – К моему удовольствию, эта бесчувственная скотина вздрогнула. – Ахейцы, я не питаю любви к провидцу – и никто не понимает этого лучше, чем те двое, что стоят рядом со мной, – но насильственное удерживание Астиномы оскорбляет Пеана. Агамемнон, скажи храбрым ахейцам, сколько из них должно умереть ради того, чтобы ты продолжал насиловать жрицу бога.

Калхас вырвался из рук моих кузенов, подбежал к ступеням помоста и упал на колени к ногам Агамемнона. Он повернулся так, чтобы собранию было видно его лицо.

– Пеан являлся мне во сне прошлой ночью! Он поклялся, что до возвращения моей дочери ни одна рана, полученная ахейцем, не будет заживать как надо, ни одна болезнь не будет излечена до конца.

– Ты лживый пес! – Агамемнон пнул Калхаса, из-за чего тот растянулся на полу.

Я инстинктивно подался вперед, чтобы помочь провидцу, но спохватился и обратился к собранию:

– Ваш главнокомандующий хочет подвергнуть риску ваши жизни и здоровье ради того, чтобы удовлетворить свое недовольство Калхасом.

Агамемнон резко повернулся ко мне.

– Ты считаешь себя настолько важным, мелкий царевич из бесплодной пустыни в Фессалии, воин, настолько жадный до выкупа, что не можешь убить врага? А кто не захватывал в плен девок? Про свою шлюху ты забыл. Почему у меня одного не должно быть девки?

– Я Брисеиду никогда не принуждал силой. Если бы она сказала, что я ей ненавистен, я бы ее пальцем не тронул. Нет никакой радости в том, чтобы заставлять женщин плакать. Но ты ведь родился в проклятой семье, верно, Агамемнон? Только боль других способна облегчить твою собственную.

Его лицо с резкими чертами побагровело от ярости.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я возглавляю эту армию, если ты не заметил. У меня одного была власть, чтобы приказать ахейским царям участвовать в этой войне. – Он проигнорировал протестующие крики многих предводителей, а Одиссей из-под своих опущенных век быстро окинул взглядом недовольных. – Высший командующий может быть только один, и ни колдун, ни мирмидонянский царевич меня не посрамят. Если я решу бросить Астиному, то потребую вместо нее трофея получше.

– Женщин для дележа больше не осталось. Для этого нужен новый поход, – сказал Одиссей.

– Так долго я ждать не буду. – Агамемнон умолк и пожал плечами. – Знаете, я уже чуть подустал от девчонки провидца. Он может забрать ее, если это посоветует мне кто-нибудь получше Ахиллеса. Я же все понимаю. К тому же я только что решил ее заменить.

После этих слов собравшиеся загудели, а предводители стали вопросительно переглядываться.

– Ты в своем уме? – спросил я. – Ты что, хочешь завладеть другой женщиной так же, как завладел Астиномой? К ахейцам нельзя так относиться. Ты настолько слеп, что не видишь разверзающейся перед тобой пропасти?

– Это ты ничего не видишь, – рявкнул Агамемнон. – Объявляю собрание законченным.

Ахейцы начали медленно расходиться. Одни качали головами, другие мрачно переговаривались. Никто не понимал, удачно ли закончилось собрание или нет. Пеан должен был успокоиться, а чума закончиться, но между двумя могущественнейшими людьми в армии – лучшим воином и самым богатым царем – разразилась ссора.

Мы с Агамемноном остались и стояли на помосте, испепеляя друг друга взглядами. Когда Нестор из Пилоса откашлялся, собравшись заговорить, мы оба крякнули от неожиданности. Если не считать двух подручных Агамемнона, наблюдавших за нами с короткого расстояния, старый Нестор был единственным, кто еще не ушел. Он со свойственной ему бодростью взобрался на помост.

– Агамемнон, ты же знаешь, что мои советы всегда несут тебе благо. Говорю тебе: это к добру не приведет. Мы, ахейцы, должны действовать как братья. Если ты отберешь у своего брата военный трофей, это только повредит делу.

Агамемнон презрительно усмехнулся себе под нос, похожий на птичий клюв, и воззрился на меня. Ему пришлось задрать голову, поскольку я был выше ростом.

– Этот человек никогда не был мне братом. Я заберу трофей у него, а не у друга. Талфибий, Эврибат! Отправляйтесь в его укрытие и приведите его женщину. Если он попытается вас остановить, то пожалеет об этом.

Вместо того, чтобы выполнить приказ Агамемнона, его подручные переместились ближе к помосту. Я стоял, дрожа всем телом. Моя рука оцепенело обхватила рукоять меча, хотя я еще не знал, пущу ли его в ход.

Нестор быстро встал между мной и Агамемноном.

– Не будь дураком, молодой человек! Агамемнон – царь Микен. Его смерть гарантирует тебе собственную.

– Лучше умереть, чем быть обесчещенным, – ответил я, выхватывая меч из ножен. – С дороги, Нестор!

– Не тронь меня! – завопил старик, хотя я не делал ничего подобного. – Это, значит, так ты относишься к старшим? Так ты обращаешься с отцом? Подумай о Пелее, который терпеливо ждет во Фтии твоего возвращения. Разве он предпочел бы встретить твой прах вместо живого сына? А фтийцы, разве им нужна междоусобица с микенцами, обладающими бесконечными запасами? А твой сын, Неоптолем? Его наследием станет пролитая кровь отца.

Издав сдавленный крик, я вонзил меч в деревянную доску у своих ног.

– Мудрое решение, – издевательски усмехнулся Агамемнон.

– Ты трус! – заорал я. – Прячешься за плечами старика! Что ж, я не останусь в Трое ни на миг. С какой стати мне рисковать жизнью, если со мной расплачиваются бесчестьем?

Нестор положил свою крепкую руку на мою.

– Не принимай опрометчивых решений, сынок.

– Опрометчивых? Опрометчивых? Агамемнон поступает со мной точно так же, как Парис