Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Ни за что, господин!

– Рад это слышать, потому что такое занятие, как распускание языка и высмеивание старших по положению, может довести человека низкого положения до виселицы.

На лбу коротышки выступили бисеринки пота.

– Я ваш преданный слуга, господин.

– Хорошо, потому что я щедр с теми, кто доказывает мне свою преданность. Я награждаю людей, которые пускают в ход свой острый язык мне на благо, и наказываю тех, кто использует его против меня. Ясно? – Он толкнул рабыню к воину. – Как тебе эта девчонка, а, Терсит?

Девушка попыталась прижаться к Агамемнону, но Терсит выпростал руку и обхватил ее вокруг талии.

– Нет, господин! – закричала она. – Оставьте меня! Я останусь с вами!

– Она твоя, – произнес Агамемнон. – Помни мою щедрость.

– Ваша благосклонность будет воспета поколениями, главнокомандующий, – выкрикнул Терсит вслед уходящему Агамемнону. Он понюхал девушку за ухом. – Ах, как же чудесно она пахнет!

Заключенная в объятия нового хозяина, девушка смотрела сквозь пелену слез, как удаляется Агамемнон. Он то и дело останавливался у разных палаток. Заглянув внутрь, он качал головой и двигался дальше.

* * *

Астинома старалась не уснуть, поскольку ей нужно было отпереть дверь, когда вернется отец. Глухой стук заставил ее резко стряхнуть дремоту. Удары по двери раздались снова, уже более настойчиво. Это был не особый отцовский стук. Она зажала уши. Если она не станет отвечать, то пришедшему рано или поздно придется уйти.

По двери чем-то ударили снизу – явно ногой. Дерево застонало; перекладина загремела. Сердце Астиномы сильно билось. Кровь шумела в ушах. Она уронила руки на колени.

– Калхас, впусти меня! – потребовал голос, несомненно принадлежавший хозяину отца, Агамемнону.

Астинома нехотя подкралась к двери на цыпочках. Она произнесла чуть громче шепота:

– Папы нет.

– Открой, милашка. Я подожду его внутри.

Отец запретил ей открывать дверь ночью, когда она была одна, даже Патроклу или Махаону.

– Мне не позволено.

– Ну хватит уже, я ведь хозяин твоего отца, а значит, и твой тоже. Ты можешь идти обратно в постельку, я тихо посижу.

Астинома обхватила себя руками, во рту у нее пересохло. Чего хотел бы от нее отец? Подвергнуться риску оскорбить его хозяина или послушаться Агамемнона? Она подняла перекладину и немного приоткрыла дверь.

Агамемнон тут же толкнул ее, распахнув. В мгновенье ока он оказался в домике. Его цепкий взгляд скользнул по ее распущенным волосам и метнулся на щиколотки под подолом туники.

– Разве ты не прелестна?

Щеки Астиномы запылали, хотя тело заледенело.

– Возможно, папа у Одиссея.

– Одиссей… – Агамемнон сузил глаза, но быстро перестал хмуриться и расплылся в неестественно широкой улыбке. Он подступил к Астиноме, она попятилась. – На самом деле я пришел к тебе, так что встань-ка на свет, хочу рассмотреть получше.

Ноги Астиномы вросли в пол. Агамемнон протиснулся мимо нее и схватил со стола лампу. Она сощурилась от жара, когда он поднес лампу к ее лицу.

– Красивая. Будешь сегодня моей хозяйкой. – Он отставил лампу, взял Астиному за плечи и подтолкнул к кушетке. Усевшись сам, похлопал себя по колену. Его юбка приподнялась, обнажая волосатое бедро.

– Вам нужно травяное снадобье? Я уверена, что Махаон…

– Не то чтобы это. Давай, делай, как тебе говорят. – Он потянул ее за руки и попытался усадить к себе на колени.

Охваченная паникой Астинома извернулась и плюхнулась рядом с ним.

– Ты же робкая малышка? Так и должно быть. Милая, не хочу тебя пугать, но я решил сделать тебя своей любовницей.

Астинома вскрикнула.

Агамемнон осклабился и стиснул ее грудь, будто проверяя плод инжира на зрелость.

– Лучше, чем ты мечтала, а? Ты тут была все это время, а мне до тебя и дела не было. А теперь ты в моих мыслях.

Астинома в отчаянии глянула на дверь, представляя, как ее распахивает отец.

– Ты девица целомудренная, это видно, – сообщил он ей. – Не бойся, я не стану думать о тебе хуже после того, как познаю.

Внезапно его руки стиснули Астиному, он налег на нее всем телом, и его зубы заскребли по ее сжатым губам. Страх придал девушке сил. Она извивалась и вывертывалась. Каким-то образом ей удалось выбраться из-под него и встать на ноги.

Агамемнон удивленно таращился на нее.

– Ты что, не понимаешь, что это для тебя значит? Ты уже доказала свою целомудренность. Я буду хорошо к тебе относиться. Но ты должна подчиниться своему господину.

Отступая, Астинома врезалась в стол. Лампа замигала.

– Пожалуйста, мой отец вот-вот придет.

– Так ты из-за этого волнуешься? Мы пойдем ко мне. Там он нас не побеспокоит.

Агамемнон поднялся и сгреб Астиному. Его руки, казалось, были везде и сразу: щупали ее ягодицы, спину, горло. Когда они ухватились у нее между бедер, она онемела и смогла издать лишь какой-то скулящий звук. Астиноме казалось, что она вышла за пределы собственного тела, когда Агамемнон выволок ее из домика, пыхтя ей на ухо громче извечного троянского ветра, втащил ее в дверь своего шатра.

– Холодно? – спросил он, когда она, дрожа, встала посреди комнаты. – Ты удивишься, насколько быстро можно согреться, если снять одежду. – Он засмеялся своей шутке.

– Пожалуйста, отпустите меня, – прошептала Астинома, держа руками тунику, за которую он потянул.

– Ты очень чистая, но хватит учтивости.

Агамемнон схватился обеими руками за ворот ее туники и разорвал ткань. Получившийся при этом звук шокировал Астиному больше, чем крики с поля боя, которые ей иногда доводилось слышать из-за окружавшего лагерь рва с кольями.

– Стойте! Она отдана богу! – В дверях стоял ее отец с бледным лицом.

Вытянутые пальцы Агамемнона замерли.

– Господин, я обещал свою дочь Пеану, – продолжил ее отец с натянутым почтением. – Я знаю, что вы никогда не оскорбите бога по собственной воле.

Теперь, когда ее никто не держал, Астинома бросилась к отцу и спрятала лицо у него на груди. Он заключил ее в объятия.

– Если вы устали от своей женщины, выбор есть, – сказал отец.

– Твой бог не возражал, когда я забрал ее из вашего домишки, – сказал Агамемнон, овладев собой.

– Господин, она все, что у меня есть.

– Все, что у тебя было. Едва ли ты первый, кто лишился дочери. Твоя за мою, а? Это было бы справедливо.

Объятия отца стали еще крепче.

– У нас не было выбора, вы это знаете.

– Но я хотя бы не сделаю с ней того, что ты сделал с моей. Я буду дарить ей подарки. Ароматы. Красивую одежду. Тебе бы хотелось, правда, девица?

– Такие вещи ее не интересуют. К тому же… к тому же она не готова.