Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

мог сделать ее своей женой без разрешения ее отца? И даже если бы папа передумал насчет партии для нее, он бы наверняка сначала получил согласие царя Агамемнона. Он советовался с Агамемноном во многих вопросах.

– Послушай, я не хотел тебя пугать. Мужчины тебя уважают, но тебе нужно быть осторожной.

Это ведь троянцев нужно бояться? С ахейцами она ведь на одной стороне. Ребенком Астинома представляла себе барахтающихся во рве троянских воинов, насаженных на пики, как гигантские человекорыбы. Ей порой казалось, что среди постоянного завывания ветра она слышит их стоны. Несмотря на свой страх, ей всегда хотелось помочь им, но ей не позволялось выходить за ворота с тремя засовами, за которыми лежала равнина. К тому же за ахейский ров и защитный вал хотели пробраться троянцы. Если бы это им удалось, то обитателей лагеря они бы не пожалели, даже таких невинных, как Астинома.

– Сейчас мне пора на обход, – сказал Патрокл. – Завтра ты сможешь пойти со мной, а после поговоришь с Ифис и Брисеидой. Идем, я провожу тебя к твоему укрытию. Мне все равно придется зайти к Агамемнону.

Астинома внутренне поежилась, как это случалось всегда при упоминании имени вспыльчивого главнокомандующего армией. Но она научилась сохранять бесстрастное выражение лица ради папы.

– У него очередной приступ дурного настроения, – продолжил Патрокл. – Говорит царям, что не считает победу в войне возможной и что нам нужно отплывать домой. Засел в своем шатре. У Махаона не хватает терпения с ним возиться. Он забывает, что Агамемнон не слишком-то терпим ко мне.

Выйдя из укрытия, они чуть не столкнулись с Аяксом Великим, который ковылял туда-сюда между рядами полевых укрытий с забинтованной лодыжкой. Махаон, весь красный, гонялся за ним, браня и увещевая.

– Отдохнуть? В могиле наотдыхаемся! – орал на главного лекаря Аякс.

– Хватит, кузен, – крикнул ему Патрокл. – Чем скорее дашь ноге отдых, тем быстрее она пройдет.

– Но, Патрокл, все сражаются. Ахиллес на равнине, а я все пропущу.

– И как ты собираешься сражаться сейчас? Сделай одолжение, не порти себе репутацию. Подожди, пока снова вернешься в форму.

Аякс прекратил свое неуклюжее передвижение. Вздохнул.

– Наверное, ты прав.

Махаон облегченно улыбнулся Патроклу и увел расстроенного воина прочь.

Патрокл с Астиномой продолжили путь в микенскую часть лагеря. Они мало говорили, и им было хорошо просто молчать. Возле домика Астиномы Патрокл попрощался с девушкой. Приближаясь к дому Агамемнона, он обернулся через плечо и состроил гримасу.

Главнокомандующий появился из-за двери.

– О, это ты, Патрокл. Смотрю, ты проводил время с девчонкой провидца. Я поговорю с ним об этом. Зрелые девицы не должны якшаться с молодыми людьми. А она, подумать только, созрела, да?

Открывая дверь своего домика, Астинома с ужасающей ясностью поняла, что Агамемнон оценивающе на нее пялится.

– Покажи-ка мне свое личико, девица, – велел он ей.

– Простите, господин. Кажется, отец желает меня видеть.

– Я уверен, что не он один, – произнес Агамемнон.

Под звук его раскатистого хохота Астинома поспешно шмыгнула в дом.

* * *

Сложив на груди руки и скривив тонкие губы, Агамемнон слушал рекомендации Патрокла о распорядке дня, состоящем из теплых ванн, сеансов массажа и упражнений на свежем воздухе в качестве лечения от подавленности.

Главнокомандующий презрительно фыркнул.

– Понятно. В следующий раз пришлите Махаона.

Позже тем же вечером он приказал своей наложнице налить ему теплую ванну, а затем сделать массаж. С отвращением и страхом девушка взяла губку и душистое масло. На ее глазах хозяин погрузил свое мохнатое тело в глиняную ванну. Борясь с дурнотой, девушка улыбнулась и подошла ближе.

Глаза Агамемнона сузились.

– Что это у тебя на лице?

– Сурьма, – ответила рабыня, вспомнив новое для себя слово, – и краска для губ. Чтобы быть красивой.

Агамемнон выхватил у нее из рук губку, окунул в ванну и швырнул обратно ей.

– Сотри это. Всё.

Как можно скорее она сделала то, что от нее требовали. Губка царапала нежную кожу под глазами.

– Теперь хорошо?

– Да, да. Мой меня, пока вода не остыла.

Она начала осторожно тереть ему шею. Когда его широкие плечи начали расслабляться, а глаза закрылись, она едва не вскрикнула от облегчения.

Внезапно плечи Агамемнона напряглись, щеки раздулись.

– Чем это воняет? – Повернувшись и вытянув руку, он схватил ее за шею. – Это не для шлюх! Этим душится моя жена.

Он так резко отпустил ее, что вода выплеснулась из ванны, девушка поскользнулась и упала навзничь. Низ позвоночника прострелило болью, от которой у нее из глаз брызнули слезы.

На протяжении нескольких недель у девушки никак не получалось угодить хозяину и понять, что она делает не так. Она была почти ребенком, когда ахейцы напали на ее родной город и нашли ее, трясущуюся, в чулане дома, который занимала ее перерезанная семья. Ее увезли в Трою и определили в услужение к Агамемнону. Долгие месяцы он не мог получить удовольствия из-за леденящего ужаса, который испытывала девушка, хотя он всегда разговаривал с ней ласково и хвалил. Она продолжала чувствовать себя так, словно с каждым толчком он разрывал ее на части, и в какой-то момент поделилась этим с кем-то из лагерных женщин. Они посоветовали ей как-то приспособиться, стараться быть привлекательной, иначе Агамемнон мог от нее отказаться. Женщины предупредили ее, что бывают хозяева и похуже, но ужаснее всего было оказаться лагерной потаскухой, вообще не имеющей постоянного хозяина. Ее научили, как можно ублажать мужчин.

Агамемнон поднялся из ванны весь мокрый.

– Им нужно было оставить тебя гнить в Хрисе.

Несмотря на то что девушка еще продолжала изучать его язык, название родного города она узнала. Она часто заморгала, силясь не расплакаться. Нельзя было сердить его больше, чем она уже рассердила. Девушка подползла к нему, не в силах подняться на ноги, и встала на колени у его ног. Собравшись с силами, она крепко зажмурилась и коснулась губами волосатого бедра Агамемнона.

От удара его ноги она растянулась на полу.

– Грязная шлюха! Мне давно надо было понять! – Он натянул на себя тунику, схватил девушку за волосы и поволок по полу в темноту ночи.

Она спотыкалась, стараясь успеть за ним. Его захват переместился на шею, заставляя несчастную пригибаться. Когда она попыталась поднять голову, чтобы понять, куда они идут, в поле ее зрения попали звезды. Ей удалось рассмотреть сидящих вокруг костра воинов. Низенький человечек стоял в центре и, завладев всеобщим вниманием, что-то вещал напыщенным тоном под гогот публики.

– Эй, ты! Похоже, изображаешь тут кого-то, – крикнул ему Агамемнон, и народ вокруг говорящего тут же притих.

– Господин? – бесхитростно отозвался рассказчик. – Нет, нет. Я просто поднимаю людям настроение.

– Ты же Терсит? Одиссей