Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Фтию головорезов на тот случай, если я узнаю, как меня использовали ради того, чтобы выманить Ифигению из рук матери. Они убьют моего отца, если я задумаю мстить или расскажу воинам о том, что знаю. Любой посланец, которого я отправлю, чтобы предупредить Пелея, будет перехвачен. Я вспомнил, что отец нанял итакийцев вместо находящихся здесь, в Авлисе, мирмидонян. Я осознал опасность.

«Бежать из армии также было бы неразумно, – добавил Одиссей. – Как только мои итакийцы узнают о том, что ты находишься на пути домой, они насадят твоего отца на меч и уйдут».

Какой у меня был выбор, Патрокл? Я положил руку на алтарь, не касаясь крови ребенка. Задыхаясь от ярости, я процедил сквозь зубы продиктованные Одиссеем слова клятвы. Я купил жизнь отца клятвой о молчании.

Патрокл стоял, опустив голову и сжимая челюсть.

– Что ты скажешь, любовь моя? Теперь ты меня ненавидишь?

Его подбородок вздернулся, глаза блестели. Он схватил меня за руки.

– Никогда! Ты сделал то, что должен был. И мне жаль, очень жаль, поскольку на этот раз я не могу дать тебе совета.

– Ты меня не винишь, этого достаточно. А что до меня? Я не в силах ничего предпринять, чтобы исправить совершенное зло. Мирмидоняне могут одолеть в битве микенцев и итакийцев, но у меня нет сомнений в том, что Агамемнон с Одиссеем никогда не согласятся на честный бой. А если я буду мстить лично? Ахейцы обратятся против меня, даже если будут знать правду. Что такое одна мертвая девочка в сравнении с богатствами Трои? Им не нужно видеть Ифигению отмщенной. Я тот, кого она считала своим женихом. Я тот, кого признала бы сыном ее мать.

Краска отлила от лица Патрокла.

– Обещай мне, Ахиллес, никакой кровной мести. Ибо случится именно это, если ты станешь мстить. Одно убийство влечет за собой другое. Каждый акт возмездия должен быть отмщен в свою очередь. Подумай о своем Неоптолеме. Вспомни о моем друге Эане. Ты забыл, как вся его семья утонула в собственной крови?

– Как я могу забыть? Из-за родственников Эана ты приехал ко мне и поклялся больше никогда не поднимать руку для насилия. Пусть тебя утешает клятва, которую ты дал уже столько лет назад. Это значит, что тебе не нужно сражаться ради Агамемнона. Нет, мое дыхание, моя клятва не позволит мне отомстить за Ифигению и обман, которым запятнали мое имя. Но как только не станет моего отца, я буду от нее свободен. Сын Агамемнона узнает все о деяниях отца, об убийстве сестры. – Я поднялся и засунул за пояс кинжал. – Идем, пора. Мирмидонянам надо дать распоряжения.

– Значит, мы плывем?

Все еще с тяжестью на сердце, хотя и с некоторым облегчением после того, что рассказал обо всем человеку, которому доверял больше всех на свете, я дал новую клятву:

– Мы плывем, и я буду сражаться в битве Агамемнона, но не ради него. Клянусь Афиной, я буду одерживать такие победы, что люди будут считать меня величайшим из всех ахейцев, гораздо более великим, чем тот, кто опозорил меня невинной кровью. И, возможно, потомки не станут воспринимать меня как человека, смотревшего, как гибнет его невеста, но запомнят меня как Ахиллеса, героя Трои.

Глава 15

Множество иностранных торговых судов месяцами ждали благоприятного ветра в Колыбельной бухте. Теперь же этот разнородный флот отплыл и шел недалеко от берега, приближаясь к оконечности Троянского мыса, обогнув который продолжил движение через узкие проливы и направился к морю Залпа, известному ахейцам как Негостеприимное море. Старики собрались на городских стенах и скорбно следили за удаляющимися кораблями до тех пор, пока те не исчезли из виду. Торговцы хорошо платили за место стоянки и провизию, а теперь Колыбельная бухта опустела.

Стены, на которых стояли старики, служили некоторой защитой от ветров, наполняющих паруса кораблей. Но все же Елена цеплялась за руку Париса, который вел ее по улицам Пергама. Она скорее чувствовала, чем видела, что соседи глазеют на нее из своих домов через оконные ставни. Парис напевал себе под нос какой-то мотив, не замечая Елениной тревоги; глаза его сияли от гордости. До сего дня он не приглашал Елену смотреть на новый храм, строительство которого контролировал. Елена слышала долетавшие до дворца крики рабочих, но они не вызывали у нее особого любопытства. Теперь звуки стройки стали громче, а улыбка Париса шире. Он закрыл ладонью Еленины глаза.

– Перестань, – запротестовала она и стала смущенно оттягивать его пальцы, но апатия сменилась искоркой любопытства.

Парис резко остановился. Медленно убрал руку от ее глаз.

Они стояли напротив большого двухэтажного дома. Слой глины на глинобитных стенах с деревянными окладами еще не просох. Сами стены поднимались от основания из ровно напиленных известняковых блоков, несколько отличавшихся по оттенку от фундаментов соседних домов. Изнутри доносился стук киянки и скрип пил.

Елена повернулась к Парису. Она не решалась что-нибудь сказать, поскольку боялась, что поняла неправильно.

– Он наш, – сказал Парис.

– Это не храм? Это правда наш дом? – прошептала Елена.

Парис выстроил им собственный дом за пределами дворца. Держал это в тайне.

На лбу у него появилась маленькая морщинка.

– Тебе же нравится?

– Нравится? Да это лучший дом из всех, что я видела!

Просияв, как мальчишка, он увлек ее дальше и ласково погладил известняковый блок.

– Он и его собратья не дадут дому подмокнуть. – Потом указал на стены. – Блоки могут выдержать пожар и землетрясения. А глина защитит стены от любой непогоды. Хорошо я тебя оберегаю, да, Елена? Мы будем здесь очень счастливы.

Елене защипало глаза от слез.

– Оберегаешь, – повторила она. От всего, кроме самой лютой ярости Землетрясца Посейдона. Она спрятала лицо на плече Париса, чтобы не расплакаться. Здесь они смогут начать жить. Елена ударила любимого в грудь в притворном недовольстве. – Ты же сказал, что строишь новый храм.

– Так и есть. Храм богини Елены.

Елена зажала ладонями рот в страхе и восторге от такой нескромности, а потом обвила руками шею Париса. Внутри все затрепетало, когда ее ноги оторвались от земли и он закружил ее. Впервые с момента приезда в Трою Елена смеялась по-настоящему, от всего сердца и с надеждой. Здесь они будут счастливы и защищены от насмешек женщин и пристальных взглядов мужчин.

– Наш дом будет полон детей, – сказал Парис.

– Это все, чего я хочу.

Но у нее уже есть ребенок, разве не так? И она подвела свою дочь. Подумал ли Парис о том же? На Елену нахлынуло неприятное