Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Когда его привезут?

– Ой, ждать недолго. А пока мы надеемся, что вы не позволите своим людям распуститься. Тренируйте их от рассвета до заката. Пользуйтесь возможностью перенять опыт от других военачальников, пока мы не добрались до Трои. Эта задержка отнюдь не несчастье. Артемида хочет, чтобы мы добились успеха. Пути богов противоречивы.

– Какая-никакая правда в этом есть, – допустил я.

– Благодарю, Ахиллес. А теперь, если все удовлетворены, может быть, вы вернетесь к своим людям и кратко им объясните? Разумнее, чтобы они чувствовали, что вы рядом.

* * *

Мы с Патроклом пробирались вдоль истрепанных ветром палаток, и тут сзади нас нагнал Менелай, пыхтевший громче разбушевавшейся стихии.

Он виновато улыбнулся.

– Можно мне переговорить с тобой? – обратился он к Патроклу.

Чуть ранее в этот же день, пока я гонял мирмидонян по берегу, у них уже состоялся долгий разговор в укрытии Менелая. Хотя Патрокл, несомненно, сохранил все, что доверил ему Менелай, в тайне, я не сомневался, что их разговор касался Елены. Мой кузен пользовался у ахейцев успехом как целитель не только тела, но и духа.

– Конечно, – отозвался Патрокл.

Менелай бросил на меня страдальческий взгляд.

– Прогуляюсь пока по берегу, – сказал я.

– В такую погоду? Ладно, тогда доброй ночи. – Ухватив Патрокла за руку, он повел его прочь.

Патрокл крикнул мне через плечо:

– Что за глупость, Ахиллес. Борей сегодня не в настроении.

Предупреждение было излишне: в Авлисе каждый знал, что Борей – северный ветер – был нашим самым непримиримым врагом среди всех стихий. Свой дурной нрав он демонстрировал с момента прибытия первого отряда.

Я поплотнее завернулся в развевающуюся на ветру накидку.

– Сегодня нам пришлось вытерпеть пустозвонство Агамемнона; так что с Бореем я уж как-нибудь справлюсь.

Словно откликнувшись на упоминание собственного имени, Борей издал протяжный вой, задребезжал дверью шатра Агамемнона и слегка приоткрыл ее. В ответ изнутри раздалось:

– Нет выбора!

Менелай с Патроклом пошли, пригибаясь под напором ветра. А я скрылся за дверью шатра.

В тусклом свете ламп Агамемнон по-прежнему восседал за столом. По обе стороны от него стояли Калхас и Одиссей.

– Ты говоришь о выборе, а сам выбора мне не оставляешь, – пробурчал Агамемнон.

– Выбор есть: умилостивить богиню или вернуться домой, – ответствовал Одиссей.

– О, все мы знаем, как тебе хочется вернуться домой. Не ты ведь опозоришься перед всеми ахейцами. Не ты собирал этот поход. Не тебя будут во всем обвинять. Против меня может предательски подняться даже собственный народ, если я послушаюсь твоего совета. Если ты думаешь, что скоро вернешься в Итаку, то заблуждаешься.

Провидец Калхас угоднически кивал.

– Вам не позавидуешь, господин, но величайшая слава требует величайших жертв.

– Ты смеешься надо мной, провидец? Мне порой кажется, что ты читаешь знаки так, чтобы проверить, как далеко простирается твоя власть. Ты не будешь управлять мной, как управлял Приамом.

Провидец захихикал, как взволнованная служанка.

– Я бы никогда не смел о таком даже подумать! Но даже если бы я оказался настолько дерзок, я ведь не знал о забытой вами клятве. Вы сами связали ее со знамением.

Агамемнон простонал и спрятал лицо в ладонях.

– Знамение… орлы-завоеватели, цари птиц. На кого еще могли указывать боги таким знаком, кроме как не на меня и моего брата?

Орлы-завоеватели? Так вот о каком знамении главнокомандующий не сказал остальным военачальникам. В самом деле, на кого еще могли указывать орлы в армии, где полным-полно других прославленных царей-воителей?

– Не нужно себя распалять, – сказал Калхас, продолжая подобострастно кивать, словно его голову дергали за нитку.

– Беременная зайчиха, – стенал Агамемнон, – разорванная клювами тех орлов, никогда не родит потомства. Ты сказал, что зайчиха была Троей, которую мы с Менелаем уничтожим. Но Повелительница Зверей спросит с нас за нерожденных малышей.

Калхас глянул на Одиссея, словно ища поддержки. Итакиец бесстрастно выжидал.

– И вы, господин, сразу же поняли, какую цену запросила богиня за вашу победу, – дрогнувшим голосом подсказал Калхас. – Вы вспомнили о клятве, которую дали давным-давно, но забыли исполнить. Я человек честный. Если бы я сделал вид, что вы ошиблись, вы никогда бы не отправились в Трою.

– А тебе бы не хотелось, чтобы тот, кто тебе платит, потерпел неудачу, – скривился Агамемнон.

– Я думаю только о вас и о богах. Лишая их чего-либо, вы рискуете навлечь на себя их гнев.

Агамемнон сжал ручки своего кубка.

– Я сжег больше подношений Артемиде, чем растет волос на твоей вонючей голове.

– Но забыли про тот единственный год.

Кубок Агамемнона ударил Калхаса в грудь, и провидец вскрикнул. Красное вино пропитало его грязную белую одежду.

– Запомни одну вещь, – прорычал Агамемнон. – Если мои корабли не выйдут из этой гавани, я тебя уничтожу. Остаток своих дней ты проведешь, ночуя в чужих свинарниках, а твое отродье, твоя дочь, будет продавать себя, чтобы заработать тебе на хлеб.

– С вашего разрешения, господин, – промямлил Калхас. Не дожидаясь разрешения, он поспешно отвесил поклон и заковылял к двери, наступая на подол своего мокрого одеяния.

Я отошел в сторонку, хотя провидец не заметил бы даже целой стаи царственных орлов, пикирующей на него, чтобы разорвать на части. Он, шатаясь, продвигался среди моря микенских палаток, а потом остановился, свирепо глядя на какого-то воина. Тот бежал в направлении ветра с заливающейся смехом маленькой девочкой на плечах. Ребенок раскинул руки, как птица крылья. Волосы девочки разлетались вокруг нее.

Она перестала смеяться, как только увидела Калхаса. Девчушка соскользнула со спины воина, бросив на молодого человека полный ужаса взгляд, и со всех ног кинулась к отцу. Схватив Калхаса за руку, она почти потащила его в их палатку.

* * *

Дни сливались в недели, а ветра продолжали бушевать. Армия ждала, когда Агамемнон объявит о прибытии жертвы. Ждала и ждала.

Потом как-то утром мы проснулись от необычного ощущения – стояла тишина.

Мы с Патроклом вышли из укрытия. Небо сияло лазурью, дождь прекратился, а воздух был кристально чист. Анемои вернулись в свои небесные чертоги – все, кроме Зефира, ласкового западного ветра. Условия наконец стали благоприятными для отплытия в Трою – и мне было доподлинно известно, что сделал Агамемнон ради благосклонности богини.

Простые воины отпраздновали, омыв свой завтрак таким количеством вина, что в кои-то веки никто не жаловался на его недостаток. Зато ви́на с ароматом фиалки, припасенные для командующих, остались почти не тронутыми. В любой момент Агамемнон мог появиться из своего шатра и сообщить, что пора отдавать приказ о начале подготовки кораблей.

Конечно, мы поплывем. Наконец-то Артемида улыбнулась предприятию Агамемнона.

Я уселся на скалу на берегу