Однажды золотой кровью написанное - К. М. Моронова

Калел хмурится.

— Они требуют жертвы? Например, чьей-то смерти?

Он думает точно в том же направлении, что и я. Я неуверенно киваю.

— Я тоже думаю, что они имели в виду именно это.

Покачав головой, он возвращает мне кинжал.

— Нет, наверное, мы чего-то не понимаем. У них всегда припрятан козырь в рукаве, так ведь? Должно быть что-то еще. Точно так же, как боги вечно играют с нами и ничего не говорят прямо.

В этом есть смысл. Именно это они и делали все время — тянули за скрытые ниточки, составляли далеко идущие планы еще до того, как мы понимали, что стали их частью. Может, поэтому мы и не могли мыслить так ясно, как сейчас. Ярость затмевает все чувства, бросает наедине с истиной и горем.

И конечно, сожалениями.

— Давай поговорим об этом завтра, — говорит Калел, подводя меня к дивану и усаживая на него. На его губах расплывается расслабленная улыбка. — Я скучал по тебе, и, честно говоря, все это может подождать до утра.

Улыбаясь, я смотрю, как он идет на кухню и начинает открывать шкафчики в поисках чашек. Вдруг остановившись, Калел смотрит на меня с внезапным осознанием.

— Этот домик тебе ничего не напоминает? — спрашивает он, выгнув бровь.

— Я тоже об этом подумала, — я оглядываюсь вокруг так, будто оказалась здесь впервые. В тот день было ужасно холодно, и вместо того, чтобы быть со мной жестоким, Калел привел меня сюда, чтобы согреть перед тем, как мы отправимся дальше. От воспоминаний в груди теплеет. — Он же точь-в-точь как тот, в котором мы останавливались по пути в Девицит.

Калел кивает, широко распахнув глаза.

— Как странно, что мы оказались именно здесь, — шепчет он, заканчивая готовить чай и возвращая чайник обратно на плиту.

Моя улыбка угасает, и я смотрю на медленно догорающие угли в очаге. Не знаю, стоит ли поднимать еще одну тему.

— Я думаю, что так или иначе все забытые вещи оказываются здесь.

Снова подойдя, Калел берет мои руки в свои.

— Знаешь, мы можем остаться здесь, — говорит он так, будто предлагает мне совершить преступление. Это было бы эгоистично, учитывая, что лишь мы двое можем не дать нашим королевствам разорвать друг друга и обречь наших близких на вечные страдания. Но почему мы должны жертвовать собственным счастьем ради других, ради всех кроме себя?

— Я бы ненадолго задержалась, учитывая, что теперь я больше не одна, — тихо говорю я, глядя на его губы. Калел склоняется ко мне. Он стоит на коленях на полу и подается вперед, раздвигая мои ноги и целуя меня.

Его губы оказываются мягче, чем я помню. Я таю в его руках, наслаждаясь каждым прикосновением. Калел кладет одну руку мне на спину, а другой скользит по шее и обхватывает мой затылок, углубляя поцелуй.

— Мое маленькое божество. Я думал, что потерял тебя навсегда. Мечтал об этом моменте с тех пор, как сделал первый шаг в поисках тебя. Даже когда мне приходилось идти сквозь пустыни без солнца и безлунные ледники Мортема, — от этих слов у меня сжимается сердце.

Калел проводит языком по моей шее и вонзает клыки в золотую вену. Я тихо вскрикиваю.

— Я пыталась выбраться отсюда. Пыталась найти тебя, но сколько бы не шла, все равно оказывалась здесь. Я сожалею о стольких вещах. Мне нужно было тебя выслушать. Я знаю, что в твоем сердце больше нет тьмы. Нельзя было давать страху победить, — голос у меня дрожит.

Сделав еще пару глотков крови, Калел отстраняется и снова касается языком моей шеи.

— Это я не должен был позволить страхам победить. Я думал лишь о том, что ты сделаешь, когда раскроешь мой обман. Когда поймешь, кто я на самом деле такой и что тебе сделал. Когда мы только познакомились, я думал, что тебя ненавижу, но потом, после того, как мы сблизились, я понял, что дело было не в тебе. Я ненавидел сам себя. Потому что ты доказала, что не все полубоги плохие.

— А ты мне — что не все демоны.

Чайник на плите начинает свистеть как раз в тот момент, когда Калел целует мою грудь. Он поднимает на меня взгляд янтарных глаз, и мое сердце сжимается.

— Давай попьем чаю. Как бы сильно я не хотел овладеть тобой, я также жажду знать, о чем ты думаешь, говорить с тобой, пока ты позволяешь мне, Алира, — он целует меня в лоб и встает за чайником.

Улыбнувшись, я накидываю на плечи одеяло. Я уже давно, очень давно не была такой счастливой.

Подобрав ноги, мы садимся на диван лицом друг к другу. Забрав протянутую Калелом кружку, я делаю пару глотков и прикрываю глаза, наслаждаясь медовой сладостью.

Я подношу чашку к губам и смотрю на Калела поверх нее.

— Тебе удалось поговорить с мамой?

Чувство вины, что жгло и болело в глубине моей души, теперь превратилось в притупленный дискомфорт, который, кажется, никогда не исчезнет. Но в присутствии Калела я снова чувствую его резкий укол.

Теперь, когда я начинаю говорить о ней, вместо всепоглощающей печали в глазах Калела светятся тепло и нежность.

— Да. Мы долго разговаривали. Казалось, будто мы не виделись совсем недолго… Я рассказал маме обо всем, что произошло в мире после ее гибели. Про войну, проклятие… про тебя, — Калел смотрит на меня, вцепившись в чашку так, будто от этого зависит его жизнь.

Я все еще чувствую стыд за содеянное и за то, как от нее убежала. Теперь я думаю еще и об этом. Почему мы не можем просто отпустить ситуацию?

— Прости, что я сбежала… Я не могла заставить себя быть с ней рядом. Если бы я осталась, то не потерялась бы, — сделав еще один глоток чая, я ставлю кружку на стол. Подтянув колени к груди, я откидываюсь на спинку дивана.

Калел грустно смотрит на меня, и в его взгляде что-то вспыхивает.

— Судьба жестока, но кажется, она дала нам все что нужно. Я ведь нашел тебя, так? Не знаю, через какое время после твоего исчезновения это произошло, но я точно уверен, что изменился. Вот здесь, — он кладет ладонь себе на сердце. — Многое из сказанного мамой заставило меня иначе посмотреть на наши ошибки. Я так многое хочу изменить, Алира. Но если страдания нас сблизили, значит, они того стоили.

Отставив кружку, он подается вперед, кладет подбородок мне на колени и смотрит прямо в глаза.

— Я не