Просто ещё одна летняя влюбленность - Лира Пэриш

она по ту сторону этой бумажно-тонкой стены. Разговор на повышенных тонах разбудил бы ее, а меньше всего мне нужно, чтобы разозленная Венди стояла между нами в коридоре. Не думаю, что это его цель.

Он хочет, чтобы я знал — он нас слышал.

Я усмехаюсь ему, и он возвращается в свою комнату, бормоча что-то под нос.

Я имел дело с такими мудаками, как он, всю свою жизнь. Меня никто не запугает. Замок щелкает, и я раздраженно вздыхаю.

Я спускаюсь по лестнице, зная, что завтра это станет проблемой.

Я сплю четыре часа, может, пять, а затем просыпаюсь. К рассвету я на последней миле своей пробежки по пляжу, желая, чтобы шум океана прочистил мои мысли. Но нет. Когда гостиница появляется в поле зрения, звонит телефон. Это Гидеон.

— Ого. Последний, от кого я ожидал звонка, — говорю я, сворачивая с пляжной тропы.

— Ты скучал по мне. Я знаю.

— Не могу сказать, что скучал, — говорю я с ухмылкой.

— Да, ладно, мне очень жаль тебя беспокоить, но возникла проблема со счетом Уитсворта, которую я не могу решить. Их совет директоров требует пересмотренный прогноз на третий квартал с твоей подписью. Они отказываются работать со мной по этому вопросу.

Я понижаю голос.

— Пришли мне презентацию. Я просмотрю.

— Да, насчет этого. Они хотят провести с тобой звонок сегодня вечером.

— Назначь на восемь вечера по восточному времени. Скинь ссылку. Я зайду с телефона.

— Понял. — Гидеон делает паузу. — Ты в порядке, Бэнкс? Ты звучишь странно.

— Лучше не бывает. — Ложь.

Он подтверждает, что ожидается сегодня вечером, и звонок заканчивается. Дайсон Картер Бэнкс сегодня проведет звонок с компанией с триллионным оборотом. Я не хочу смешивать бизнес с удовольствием, пока не получу шанс объясниться перед Венди. Но мы не можем потерять этот счет.

Когда я захожу в холл, Адам уже одет и завтракает за столом. Сдвиг в атмосфере очевиден. Он не улыбается, не спрашивает Берди о ее кроссвордах и не хвалит стряпню Роуз. Битси что-то говорит о сегодняшней температуре, а он кивает, печатая на телефоне. Бабуля смотрит на меня, когда я прохожу через столовую к подносам с едой.

— Доброе утро, дамы, — говорю я, намеренно не обращаясь к Адаму. Он может идти на хуй. Я наливаю себе кружку горячего кофе и поднимаю ее.

— Доброе утро, Картер, — поют они.

— Как прошла пробежка? — спрашивает бабуля.

— Не жалуюсь. Погода сегодня утром была хорошая. Мне это было нужно после прошлой ночи. — Я беру круассан с беконом и яйцом и салфетку.

— Хорошо спалось? — спрашивает Берди.

— Как убитый. — Я ухмыляюсь, глядя, как челюсть Адама сжимается. — В любом случае, хорошего дня.

— Доброе утро, — говорит Венди, взглянув на меня. Она улыбается, и я знаю, что она слышала все это.

— Доброе утро, — говорю я, наглый как хуй.

Я замедляю шаг, готовясь заговорить с ней, когда стул Адама с грохотом отодвигается по полу. Через секунду он уже выходит на улицу с кофе в руке.

— Кто ему подгадил16? — спрашивает Венди.

— Ты, — шепчу я.

— Я? — переспрашивает она.

Я подмигиваю ей и смотрю на Пчелок. Никто из них не обращает внимания, но это ничего не значит. Они профессионально греют уши. Могут слушать, ведя полноценный разговор.

— Расскажешь позже, — шепчет она, и я киваю ей, уходя.

За обедом мне очевидно, что Адам не в своей тарелке. Я действую ему на нервы. Я пытаюсь поставить себя на его место. Я бы был в ярости. Зол на себя. Лично я бы сделал все, что угодно, чтобы вернуть Венди. Я уважаю это, но, кроме того, она моя.

Днем я решаю сесть на диван и почитать новый триллер, который Миа принесла мне сегодня. Он о бывшем муже, который исчез, а затем вернулся и нашел свою жену с другим мужчиной. Я качаю головой, но мне интересно.

Когда мы временно одни, я поворачиваюсь к Венди.

Она оглядывается и подходит достаточно близко, чтобы только я мог ее слышать.

— Скажи, почему он в ярости.

— Он видел, как я утром выходил из твоей комнаты. Глаза Венди расширяются, а затем она усмехается.

— Не знаю, что на это сказать.

— Правильный ответ — «не могу дождаться, чтобы повторить». — Мне хочется захватить ее губы, но я сдерживаюсь.

Во второй половине дня я снова гуляю по пляжу, занимая себя, пока Венди работает. Когда я возвращаюсь, Адам на крыльце, и я прохожу мимо него.

— Есть минутка? — спрашивает он, оглядываясь на меня через плечо. Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Я дам тебе две.

— Буду прям. — Его голос тише, прямее. Мы на улице, и океан заглушает наши голоса. — Я знаю, что ты трахаешь ее.

— Хочешь аплодисментов? Может, овацию стоя? Его ноздри раздуваются.

— Она и с тобой заскучает. Медовый месяц с Венди прекрасен, но он проходит. Она отдалится, прежде чем ты поймешь, что ее нет. Это то, что она делает. Ты не сможешь удержать ее счастливой.

— Это все? — Меня не впечатляют ни он, ни его жалкое предупреждение. Он саркастически смеется.

— Думаешь, ты особенный? Нет. Ты такой же, как и парень, который был до меня, и тот, кто был до него.

— Разница в том, что я не ломаю свои игрушки, — говорю я. — Я храню их. Его глаза сужаются.

16 «pissed in his cereal» — это грубое идиоматическое выражение. Прямой перевод («нассал ему в хлопья») передает буквальный смысл, но в речи обычно используют идиоматические аналоги, чтобы сохранить экспрессию, не будучи дословно вульгарными.

— Я пытаюсь понять, кто трахает мою девушку и почему она так очарована тобой.

— Бывшую девушку, — поправляю я. — Венди моя, Адам. Ты проиграл, когда позволил ей уйти. Он проглатывает правду, хотя я знаю, что это больно.

— Пошел ты, — шепчет он. — Ты понятия не имеешь, что случилось между нами.

— Иди на хер, — отвечаю я ему. — Я знаю достаточно. Я знаю, что ты не мог довести ее до оргазма. Он выпрямляется, и его кулак сжимается.

— Ударь меня. Но удостоверься, что вырубишь меня, потому что если нет — тебе не поздоровится, — говорю я.

— Ты используешь ее, — цедит он. — Она ведет себя как твоя летняя шлюха. Его слова заставляют меня увидеть красный цвет. Все остальное я пропустил мимо ушей, потому что это говорил отчаявшийся мужчина. Но оскорбление в адрес Венди затуманивает мое зрение и уничтожает контроль. Я делаю шаг вперед, сглатываю и наклоняюсь к нему.

— Никогда, твою мать, больше не говори о ней, — предупреждаю я, мой голос переходит в низкое