Нашла коса на камень, или приручение строптивого монарха. - Светлана Малеёнок

— Да вот, эта женщина утверждает, что она ваша императрица. Ты что-то об этом слышал? Парень внимательно оглядел красавицу сверху вниз и обратно, отчего та снова вспыхнула и бросила растерянный взгляд на своего охранника.

— Нет, не слышал.

— А вы, Майло?

— Я уже год служу императору и до этого два года служил принцу, но ни разу не видел его супругу и даже не слышал о ее существовании! Красавица судорожно сжала кулаки, ее лицо некрасиво исказилось, и, что-то прошипев себе под нос, она стремительно скрылась в карете.

— Не приведи Господь нам такую императрицу! — покачал головой Майло, сбрасывая с одного из коней вязанки дров.

И даже Емельян, поддакнул ему, промычав что-то нечленораздельное.

Зато, красиваяя! — мечтательно протянул младший гвардеец.

— Красииваяя! — передразнила я его. — Красивая, умная, хитрая и жестокая женщина на троне — это смертельная смесь! Не зря говорят, что «мужчина — голова, а женщина — шея». Куда повернет, туда муж смотреть будет. Как на ушко шепнет, такой закон и правитель издаст! Если Его Величество ее и впрямь признает своей женой, то не завидую я вам, ребята.

— Шшшш! — взволнованно заозирался Майло. — Вы, Ваше Высочество, уедете, а нам еще здесь жить!

— Эх! Вот бы Вы стали нашей императрицей! — мечтательно протянул паренек. — Вы не только красивая, но и добрая, и умная, и от нас, простых мужиков, нос не воротите, запросто разговариваете! Ой! — я успела заметить ткнувшийся ему в бок локоть Майло.

— Тебя зовут-то как? Разговорчивый ты мой! — губы поневоле сложились в улыбку. Интересно было общаться с этими простыми людьми.

— Тим! — изобразил он улыбку «Чеширского кота» и взъерошил свои светлые вихры. — Болтал бы ты поменьше, Тим. А то нарвешься на кого-нибудь вроде этой мадам и… ну, не будем о грустном. Кушать хочется, — закончила я без перехода.

Словно поддакивая мне, заурчало в желудке у Емельяна.

— Молодцы с подводой, должны бы уж возвернуться, может, привезут нам хоть хлеба, — Емельян посмотрел в ту сторону, куда ускакали гвардейцы. — О! Никак едут?

— Где? — Тим приложил к глазам руку козырьком и аж на цыпочки привстал. — Нет, темно становится, ничего не видно вдалеке.

Солнце едва коснулось горизонта, окрасив его в пурпурные и оранжево-желтые тона, но вдалеке, и вправду, предметы размывались и становились практически неразличимы. Поэтому мы не сразу заметили тихо подъехавшую к нам подводу. Видимо, ее колеса были недавно смазаны.

Груженая доверху, накрытая дерюгой подвода, запряженная двумя упитанными меринами, остановилась прямо напротив нас.

— Доброго вечера, люди добрые! — снимая шапку, поздоровался с нами бородатый мужик с цепкими черными глазами, ну вылитый цыган. — Пошто сидите прямо посередь дороги?

Ну, Майло снова рассказал нашу грустную историю, вздохнув, закончил: «Вот с самого утра так и сидим, ждем хоть какую телегу, болезного до знахарки довезти. Да боимся, как бы с нашими посыльными в дороге чего не приключилось, давно уж должны были вернуться».

— Не приключилось! Всё хорошо! — Из-за проезжей подводы, скрипя осями, вынырнула и наша долгожданная телега.

— Где ж вас так долго носило? — нахмурился Майло, осматривая доставшуюся в придачу к старой рассохшейся подводе старую клячу. — И что, лучше ничего не нашлось?

— В том-то и дело, что нет. Завтра базарный день, так вот все подводы уже в пути! Нам пришлось ехать в соседнее село, там хоть такой разжились!

— Да уж, — почесал в затылке Майло, обходя вокруг шаткое приобретение, и, подняв голову, обратился к вознице на купеческой подводе. — Любезный, у тебя не найдется березового дегтя, колеса смазать? Я заплачу! — поспешно добавил он, увидев, как нахмурился и поджал губы мужик.

— А поесть нам чего, не привезли? — спохватился Майло, обращаясь к недавно вернувшимся гвардейцам.

Посыльные виновато переглянулись.

— Дык не подумали мы, спешили очень. Да мы решили, что его величество вам чего привезет с гавани.

Майло выразительно постучал себе по голове, одним лишь жестом показывая, что он думает об умственных способностях этих двух гвардейцев. — Так, как зря! — махнул он сокрушенно рукой. — Вам, наверное, голова дана только, чтобы шапку носить!

— Да еще в нее есть! — ввернул Тим и шустро переместился мне за спину.

— Ваше Высочество, — повернулся ко мне Майло, — вы уж видите, как оно получилось. На охоту теперь мы никак не успеем сходить, в лесу уже темно.

И в то же время мы увидели, как, словно в издевку, один из солдат охраны самозваной королевы снимает с облучка большую корзину и несет ее в карету.

— Еда! — прошептал Тим, провожая ее голодным взглядом.

— Дык, господа хорошие, коль есть чем заплатить, так и еда найдется! — проквохтала закутанная в шаль женщина неопределенного возраста, показываясь из-за груды вещей купеческой подводы.

— Найдется, чем заплатить! Доставай, тетка, снедь! — махнул рукой Майло. В следующие полчаса, пусть и скромно, но мы наконец смогли поесть. Женщина предложила нам сало, хлеб, вареные яйца да вареную картошку. Запивали чистой водой.

Я хоть и была очень голодна, но мне и кусок в горло не лез, стоило посмотреть на Емельяна. Мы сначала пытались его накормить, но ему, бедолаге, и яйца даже было больно жевать, в спину сильно стреляло.

Посмотрев на его мучения, женщина вздохнула и вновь полезла в свои узлы. А затем достала оттуда крынку молока с перевязанным тряпицей горлышком да мягкую булку. И даже денег не взяла за это! Мы искренне поблагодарили ее за такое подношение, и я принялась аккуратно кормить Емельяна.

Налив немного молока в крышку, я макала в него белый мякиш и давала больному, а затем аккуратно поила молоком с деревянной ложки. Булка размокала у мужчины во рту, и он иногда, морщась, но все же глотал еду. Я, хотя и видела, что пальцы и даже сами руки начинают у него увереннее шевелиться, но все равно было явно, что ушиб сильный и ему придется долго лежать до полного выздоровления.

Торговцы, получив плату за еду, засобирались в путь. Мы им предложили переночевать с нами вместе, но те отказались, сказав, что староваты уже спать на земле, а неподалеку есть постоялый двор, там и планируют заночевать.

Тепло, попрощавшись с людьми, мы уж было заговорили, что пора бы и костер запалить, как послышался топот копыт. Да, это вернулся император. Сердце кольнуло, едва я вспомнила, кто именно ждет его сейчас в карете. А что, если…

— Красиво! — услышала я над собой и подняла глаза. Эдуард смотрел на грубо оторванный клок платья, который я завязала на голове. Издевается? Да вроде бы нет, глаза серьезны.

— Это от солнца, — ответила я тихо, словно оправдываясь.

И