Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье

грандиозная идея, выбивается у меня из-под ног. Разве у меня не должны были проявиться признаки того, что я умею впитывать боль, раньше? Всё это — пустая трата моего времени, и в итоге страдать буду я, когда окончательно пойму, что для меня нет никакой надежды.

— Зачем ты это делаешь?

— Те, кто должен был направлять, подвели тебя в тот момент, когда ты больше всего в этом нуждался. Я хотел бы это исправить.

— Я не твоя проблема, которую нужно исправлять.

— Исправлять? — его глаза расширяются. — Мой дорогой троновианец, тебя не нужно исправлять. Тебя нужно лишь тонко настроить. Направить, чтобы ты достиг своего полного потенциала.

— Очень изящный способ всё равно сказать «исправить», — ворчу я, вмешивая свежие травы в тесто для хлеба.

— Из всех братьев Харланд я считал именно тебя оптимистом, — Трэйн качает головой, цокая языком. — Полагаю, это означает, что у нас позитивный мыслитель — Никс. Какая по-настоящему пугающая мысль.

— Ладно, — уступаю я. — Допустим, чисто ради спора, ты прав и у меня есть способность как причинять боль, так и впитывать её. Ты сам это сказал. Ты читал моё досье. Там нет ни единого доказательства, что такое вообще возможно, — когда он ничего не отвечает и лишь смотрит на меня, я занимаю руки раскатыванием теста. — Тебе не стоит пытаться мне помочь. Тебе стоило бы меня бояться. Того, что я могу сделать, приложив не больше усилий, чем просто выдохнув в твою сторону.

— Нет, из всего, что я вычитал, я понял одно: с тобой и твоими братьями плохо обращались. Вас боялись. Вас отталкивали. И всё же от вас ждали, что вы будете действовать по первому зову. То, что случилось с вами троими в юности, непростительно. Я не могу изменить прошлое. Я прекрасно понимаю, что и так беру на себя немало, обучая Атласа летать на Видарре, а Никс скорее выколет себе глаза, чем станет меня слушать. Но ты… мне кажется, я действительно могу тебе помочь.

А что, если он прав? Что, если он и правда может мне помочь?

Мне следовало бы выставить его с кухни и вообще выгнать из дома, но вместо этого я вдруг слышу собственный вопрос:

— И с чего бы мы вообще начали?

Кажется, Трэйн торжествует, но внешне остаётся сдержанным, словно боится спугнуть меня и заставить передумать.

— С причинения боли. Мне.

— Но…

— Причинив боль, чтобы потом её облегчить.

— Как бы мне этого ни хотелось, я не собираюсь причинять тебе боль.

— Ну, если ты не хочешь, тогда это сделаю я, — Трэйн хватает нож и втыкает его себе в бедро.

— Какого хрена? — ору я, когда он валится на пол.

Трэйн кричит от боли, но сквозь стиснутые зубы всё же выдавливает:

— Впитай боль.

— Я не могу…

— Заткнись и пробуй! — Трэйн откидывает голову к шкафу, дыша ровно, вдох за вдохом. Кровь хлещет на кухонный пол, и вместо того, чтобы впасть в панику, я делаю, как он велит, и пытаюсь, хотя сам толком не понимаю, что именно пытаюсь сделать.

Я прижимаю ладонь к его ноге и тянусь глубоко внутрь себя в поисках своей магии. Она злая. Буря, жаждущая причинить ещё больше боли. Но глубже есть тепло. Надежда. Потребность исцелять. И когда я нахожу её, то тянусь именно к этой надежде. И только тогда понимаю, что крики и стоны Трэйна стихли.

Я открываю глаза. Рана всё ещё на месте, но боли у него больше нет.

— Звёзды небесные, это сработало, — измученно шепчет Трэйн.

— А ты выглядишь удивлённым, — мои глаза расширяются. — Почему ты выглядишь удивлённым? Ты что, воткнул в себя нож, зная, что есть шанс, что ты ошибаешься?

Трэйн усмехается и меняет положение, чтобы сесть прямо.

— Иногда, чтобы узнать правду, приходится рисковать всем.

— Ты, мать твою, ненормальный.

— Признаю, такой реакции я не ожидал, — Трэйн морщится, когда я вытаскиваю нож и прижимаю полотенце к его ране.

— Держи это. Я пойду за своими инструментами, чтобы тебя зашить.

— Или, — Трэйн поднимает палец, — ты можешь сбегать наверх за Аурелией. Уверен, ей не помешает ещё немного практики с её целительскими способностями.

Я поднимаюсь с корточек и качаю головой, направляясь к двери.

— Нам стоило начать с чего-то меньшего, чтобы проверить твою теорию. А теперь у меня вся кухня в крови.

— Если бы я не пошёл на крайность, ты, возможно, не смог бы сработать под давлением, — замечает Трэйн, прижимая тряпку к бедру. — И, кстати, я это ценю. Боль была адская.

— Ты так же учишь Шэй пользоваться её целительной магией? — фыркаю я. — Удивительно, что ты ещё не весь в шрамах с головы до ног.

— Мои методы могут быть крайними, но результат они дают.

— Я уважаю логику в твоём безумии, но ты всё равно псих.

— Возможно, — кивает он и указывает на дверь. — Если будешь так любезен. Аурелия?

Демон.

Я пулей взлетаю по лестнице к спальне Атласа и Шэй и колочу в дверь как безумный. Атлас распахивает её, и его глаза без слов проклинают меня за это вторжение, но стоит мне выпалить:

— Трэйну нужна ты. Он пырнул себя ножом… — как Шэй соскакивает с кровати и мчится вниз по лестнице, прежде чем я успеваю сказать что-то ещё.

Мы с Атласом буквально наступаем ей на пятки, пока спускаемся на самый нижний уровень таунхауса.

Шэй врывается на кухню и находит Трэйна всё в том же месте, где я его оставил.

— Демон! — она падает перед ним на колени, отнимает полотенце, чтобы посмотреть на рану. Её взгляд мечется к окровавленному ножу для разделки, а затем впивается в меня в поисках ответа. — Какого демона произошло?

— Я резал лук и слегка неудачно с ним обошёлся, — Трэйн искажает правду.

— Ты пырнул себя ножом, пока резал лук? — брови Шэй взлетают вверх, в её голосе отчётливо звучит злость.

— Наверное, именно поэтому я никогда не захожу на кухни в Стеларе, — он продолжает ломать комедию, пока мы с Атласом переглядываемся.

— Ты мне врёшь, — хмурится она.

— Тебе не обязательно знать всё, Аурелия. Это не твоё дело, — цокает языком Трэйн.

— Но исцелять тебя — моё?

— Вот теперь ты начинаешь понимать.

Шэй закатывает глаза и прижимает ладонь к ноге кузена. Через несколько секунд его рана затягивается.

— У тебя получается всё лучше, — хвалит Трэйн. — И быстрее.

— В следующий раз, — она встаёт и протягивает ему руку, помогая подняться, — я захочу получить ответы.

Трэйн не принимает помощь и сам вскакивает на ноги так, будто ещё секунду назад не истекал кровью по всему полу.

— В следующий