Тень императрицы - Анна Шнайдер

Валлей и Тейка. Как они там? Хоть бы одним глазком посмотреть! Не подходить, не заговаривать, а просто посмотреть. Но кто может помочь это осуществить? Да и как озвучить просьбу, ментальный амулет не даст произнести ничего определённого.

Можно, конечно, просто подождать. Император ведь обещал, что даст увидеться с семьёй. Или София обещала? Кажется, оба. Но когда это случится? Гая до сих пор терзали сомнения в том, что у него получится соблазнить императрицу, не говоря уж об открытиях в области родовой магии. Откровенно говоря, вмешиваться в работу отдела Вистана Болдиуса он не способен. И если ему понадобится проводить эксперименты, где он должен это осуществлять? В лаборатории дворца? Или дома у Янга?

Ладно, посмотрит по обстоятельствам.

Засыпал Гай в тревожных чувствах. И во сне почему-то видел перед собой стену огня, и не обычного, а родового. Впрочем, не просто родового — любой родовой огонь он был способен погасить, пусть и с усилиями, но способен. А этот огонь явно принадлежал Альго… а значит, его силе был неподвластен.

Гай кружил внутри огненной ловушки до изнеможения, пытаясь понять, что делать, пока вдруг не вспомнил выпитый днём эликсир с кровью императора и не осознал, что это пламя, по-видимому, находится не снаружи, а внутри него. Горит, не обжигая, и меняет… да, не состав его крови, но её восприятие.

Зачем императору это делать?

Для чего ему приставлять Гая к императрице тайно? Он мог бы просто помиловать его и заменить наказание государственной службой. От Гая, точнее от Аргая Араниуса, было бы куда больше пользы, если бы он был способен влиться в работу отдела полноценно, а не просто сидеть и слушать, как случайно затесавшийся к взрослым дядям и тётям школьник.

Однако император предпочёл его спрятать, как шулеры прячут козырь — до поры до времени. Значит, Арену выгоднее именно так, выгоднее, чтобы все вокруг думали, будто архимаг Араниус либо казнён, либо по-прежнему гниёт в застенках дознавательского комитета.

Гай никогда не был дураком — он понимал, что дело в его родовой силе, которая в решающий момент должна сыграть свою роль. И если судить по Янгу, защищавшему собственную лабораторию будто крепость, сражение получится нешуточным. Не ставят подобное количество охранных заклинаний, если не боятся покушений.

Кто и зачем может хотеть убить Янга? Интересный вопрос, особенно теперь, когда в браке, заключённом между аристократом и нетитулованной, родился первый ребёнок с родовой магией. Разве это убийство не станет бессмысленным?

Из-за подобных рассуждений Гай всю ночь ворочался с боку на бок, и когда встал утром по будильнику, голова казалась набухшей и скисшей, как хлеб, если его положить в молоко и оставить в тёплом помещении.

Он только и успел, что умыться и одеться, надеясь, что завтрак вернёт хотя бы часть бодрости, — когда в дверь постучали.

За порогом оказался Кирстен, причём настолько радостный, что Гай даже испугался.

— Что-то случилось? — поинтересовался он осторожно, и охранник, продолжая молча скалиться, сунул в руки Гая газету. А потом просто ушёл — так же молча.

Гай медленно опустил голову, посмотрел сначала на название — «Золотой орёл», ежедневная столичная газета, — и уже потом увидел заголовок статьи, размещённой на первой полосе.

«Родовая магия. Теперь не только у чистокровных аристократов».

Гая передёрнуло — «у чистокровных аристократов»! Да, именно так рассуждали заговорщики, но его всегда кривило от этого определения. Будто не о людях речь, а о породистых жеребцах для скачек — любимого развлечения многих аристократических семей.

Но по-другому, пожалуй, нельзя. Ни к чему деликатничать, да и подобный заголовок способен отвернуть от этого определения очень многих — звучит и правда отвратительно.

В самой статье рассказывалось то, что Гай уже знал, — о рождении первого в истории ребёнка с родовой магией, чьим отцом был аристократ, а матерью — нетитулованная, причём почти без магии. Имён не называлось, но Гай почему-то не сомневался, что в Альганне каждая собака знает, о чьём именно ребёнке идёт речь. И он не удивится, если у неаристократов этот день когда-нибудь объявят неофициальным праздником — например, Днём падения снобизма.

Усмехнувшись подобной мысли, Гай вспомнил ликующее выражение лица Кирстена, отложил газету в сторону и вышел из комнаты, намереваясь наведаться в столовую, пока у Виктории не начался очередной сложный день.

И… да.

Улыбался не только Кирстен.

Весь дворец будто сиял — словно солнце с неба переместилось сюда. Улыбались служанки, охрана изо всех сил пыталась сохранять невозмутимые лица, но получалось так себе — и Гай непроизвольно тоже начал улыбаться.

А проходя мимо кабинета Ральфа Рильо, подумал: а ведь это его шанс. Сейчас, когда у строгого начальника охраны дворца почти наверняка весёлое настроение, всё может получиться… даже несмотря на ментальный амулет.

Гай постучал в дверь, дождался краткого «да!» и толкнул створку.

Рильо, по-видимому, ещё только собирался — стоял возле своего кресла и таращился в окно, застёгивая форменный алый китель, и его лицо…

Нет, в отличие от многих, он не улыбался. Просто выглядел так, будто с утра пораньше выкурил пару дурманных сигар и теперь не может понять, спит он или бодрствует.

— Видел «Золотой орёл»? — поинтересовался Гай, не удержавшись от смешка — всё-таки обескураженный начальник охраны смотрелся весьма забавно.

— Все видели, — пробормотал Ральф, наконец застегнув последнюю пуговицу. — Но если ты хочешь обсудить со мной новости, давай потом. У меня сейчас утренняя планёрка, а я мысли в кучу не могу собрать. Вроде бы было ожидаемо… а как поленом по голове.

— Да ладно тебе. Не до такой степени. Поленом по голове было бы, если бы ребёнок родился без родовой магии. А так-то новость радостная.

— О, безусловно, — кивнул Рильо с лёгкой иронией. — То-то его величество сегодня с утра пораньше затребовал к себе Дайда и Вагариуса.

— С утра пораньше? Куда уж раньше!

Ральф хмыкнул.

— Ты ещё плохо знаешь императора. Для него — есть куда. Так что ты хотел обсудить? — Начальник охраны дворца взглянул на браслет связи. — У меня есть десять минут.

Гай медленно выдохнул.

Осторожнее… следовало быть как можно более осторожным.

— Я хотел узнать, какие приказы отдал тебе император по отношению ко мне. Он ведь наверняка проводил… инструктаж?

Ральф отчего-то не удивился — словно ожидал подобного вопроса.

— Проводил. Тебя не прослушивают, если ты об этом.