Братья - Алёна Шахнина

не было. Я слышал тихий голос Тимура, шарканье обуви по асфальту, но не вслушивался. Крепко держал Настю и не мог отпустить, пытаясь забрать и ее страх, и ее дрожь. Она наверняка чувствовала, с каким бешеным ритмом билось мое сердце, но успокоиться было сложно.

Только когда Настя перестала дрожать, я разжал руки, взял ее лицо в свои ладони и посмотрел, нет ли травм. Любая царапина, маленькая ссадина или синяк заставили бы мою ярость вновь сорваться с цепи. Красивое, грустное лицо оказалось чистым, и я медленно выдохнул. Поцеловал Настю в лоб, в щеки, в губы и снова прижал ее голову к себе.

Сквозь туман увидел, что пацаны уходят и обернулся на братьев. По лицу Тимура я все понял, но не стал ничего говорить. Не сейчас. Не при Насте. Мы поговорим позже, когда она будет в безопасности от того мира, что создал наш отец.

— Ты снова спас меня, — прошептала Настя.

— Я всегда спасу тебя. Всегда. Ты молодец, что позвонила.

Она медленно кивнула на моем плече и разжала пальцы, выпуская кофту. Подняла на меня взгляд, и в ее глазах не было слез, была только усталость и нежность. Страх отпустил ее, или заставил спрятаться за броней, но выглядела она спокойной.

— Отведи меня в общагу, — попросила Настя.

Я отпустил ее, она сразу вцепилась в мою руку, и я крепко сжал ее пальцы. Молча мы дошли до дверей женского корпуса, и мне пришлось разжать ладонь. Она опустила взгляд и, не проронив ни слова, ушла в общежитие.

Я смотрел ей вслед, внутри все сжималось от страха и боли. Она только научилась улыбаться, только начала избавляться от травм, полученных в детдоме, научилась доверять. А что теперь? Снова замкнется, перестанет смеяться? Я не знал, как она переживет это, и смогу ли я помочь в этом. И все это по вине не каких-то ублюдков, решивших напасть на беззащитную девушку в темном переулке. В этом виновата наша чертова семья, не умеющая решать вопросы без унижения других.

Злость снова брала надо мной верх, я резко развернулся, шагнул на Тимура и не думая, врезал ему по лицу.

— Это ты виноват! Это из-за тебя все случилось! — крикнул я.

Схватил Тимура за куртку, толкнул к стене и сильно приложил затылком. Я смотрел в глаза родного брата, но видел только человека, из-за которого все произошло.

— Что, добился своего?! Подлиза хренов! Шпионы ему везде мерещаться, больной!

Я снова замахнулся, но встрял Марк. Он перехватил мою руку и силой оттащил от Тимура.

— Избивать друг друга не выход, — сказал младший. — Пока отец не получит ответ, за ней снова будут приходить!

Я тяжело дышал, смотря в глаза старшему. Тимур молчал, но его виноватый вид меня нисколько не трогал. Ладно мы все повязаны кровным родством, но вмешивать в наши дела другого человека — это перебор!

— Поехали к отцу! — сказал я. — Сейчас же!

Мы ехали к родителям в полной тишине. Я знал, что сделаю, и это будет неправильно по отношению к Насте, но ее безопасность важнее всего на свете. С остальным мы разберемся, даже если она никогда не простит меня, она будет в порядке. Сейчас это главное.

Я не смотрел на Тимура, не мог вынести его общества. Все, чего мы добились в отношениях между нами, рухнуло в один момент. Я понимал, что старший наговорил на Настю еще до того, как мы узнали ее, но это не делало его менее виноватым. Как и меня. Я должен был предугадать, предупредить, рассказать ей правду. Должен был защитить до нападения. Сделать хоть что-нибудь, а не ждать, пока Тимур поговорит с отцом и откажется от своих слов. Переломит свою гордость хоть раз, чтобы защитить человека, на которого он наговорил.

Отец не стал ждать, пока мы решим этот вопрос сами, натравил на нее своих собачек, заставил припугнуть. Но обошлись бы они одним запугиванием? Что было бы, если бы она не позвонила — не захотела или не смогла. Я боялся думать об этом.

Мы приехали в родительскую квартиру и на пороге сразу столкнулись с отцом. Он увидел разбитое лицо Тимура, и быстро затолкал нас в кабинет, пока не увидела мама. Сунул ему в руки аптечку и заставил привести себя в порядок. Я едва не рассмеялся над его попытками показать нас нормальной семьей. Скрыть от мамы, что ее сыновей избивают по воле отца.

— Это ты натравил на девчонку парней? — сразу начал я.

— Я, — равнодушно ответил отец. — Вы мне так и не дали ответ. Только я не понял, какого хрена вы их избили?

— Я принес тебе ответ, — сказал я. — Я тебе все рассказываю, а после этого ты оставляешь ее в покое.

Отец уселся в свое кресло, которое ему дороже родных сыновей и уставился на меня. Марк и Тимур устроились на диване и тоже ждали. Я не хотел говорить при них, но выбора не было. Если бы отец принимал мое слово, если бы слушал меня… Но он слушал только Тимура. И без старшего этот разговор не имел никакого смысла.

— Она не шпион. Она сирота. Выросла в детдоме, где остался ее маленький брат. И чтобы вытащить его, ей нужна хорошая характеристика с места учебы. Поэтому она и с Тимуром в движении, и со мной в спорте.

Я выложил все, выложил чужую тайну. Знал, что Настя будет против, но выбора не оставалось.

— Она работает курьером, я сам лично с ней ходил разносить заказы. Падает в голодные обмороки, потому что вынуждена жестко экономить. У нее нет родителей, у нее нет никого, кроме брата. И нас.

Я решился посмотреть на братьев, на их вытянувшиеся лица. Тимур застыл с ватным диском в руках, Марк открыл рот.

— Все, что я сказал, должно остаться здесь. Насте ни слова, и никому ни слова, поняли?

Братья медленно, синхронно кивнули. Я знал, что они не расскажут и не начнут трепаться на каждом углу. Это давало немного уверенности, хотя я все еще чувствовал, что предаю Настю и ее тайну.

— Оставь в покое девчонку, ей и так несладко живется. Она выросла среди насилия, оно ей не нужно здесь, — спокойно добавил я.

Отец побарабанил пальцами по столу, поправил воротник рубашки и повернулся к Тимуру.

— Ты что скажешь?

Я знал, что за подтверждением он пойдет к старшему. Мне давно перестали доверять в этой семье.

— Да, пап, он прав. Я сам слышал, как врач скорой говорил об истощении.