Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Но Лунтьер не смеялся. Он смерил меня серьезным взглядом и негромко проговорил:

— Не знаю. Я вообще мало знаю о тебе, но понимаю, что твоя магия является какой-то очень редкой. И, возможно, — очень нужной или, наоборот, опасной для кого-то? Я не знаю, это лишь предположение. Может, просто некто не хотел, чтобы именно я мост пересек, а ты неудачно оказалась со мной в одной машине. Со своей стороны предпочитаю перестраховаться, окружив тебя чарами, которые защитят в случае прямого нападения, и дадут мне знать, что ты в беде. Будем надеяться, что это не пригодится, и я только зря шороху навожу.

Он закончил колдовать, двинул к выходу и обратился ко мне:

— А теперь едем на званый обед к господину Блювэ́йну, ну или кто там сегодня будет нас встречать в резиденции. Он или его сын, который генерал. С этой эпидемией нельзя быть уверенным, кто чем сегодня занят, и какие вопросы срочно решает... В любом случае, нас уже ждут.

— Блювэйну? — насмешливо спросила я, заперев дверь в номер на ключ и поспешив за Лунтьером. — Серьезно? Ну и фамилия! Звучит как тошнотворное блюэ-э-э, доносящееся из ванной комнаты...

— Ну, у многих эльфов имена и фамилии весьма непривычны для нашего слуха. Я когда-то тоже постоянно удивлялся, а потом привык. Но пожалуйста, постарайся не ржать прямо за столом, хорошо? Иначе тебя вышвырнут из-за стола и из страны в целом быстрее, чем ты успеешь сказать «ой, я не специально».

— Всё так строго?

— Эльфы весьма щепетильны в таких вопросах и очень любят церемонии. Одну аккредитованную журналистку из Форланда, кстати, однажды именно так и выставили из страны и объявили персоной нон грата, едва она провела несколько часов в Героссе. Потому что ее поведение посчитали некорректным из-за неуместного смешка рядом с одной очень важной особой.

— Ма-а-ама дорогая... И много таких «везунчиков» было?

— В общем, если честно, пока что ни один аккредитованный журналист дольше пяти дней в Героссе не оставался. Все они были слишком назойливы в своих попытках что-то разузнать, ну или плохо чли местные традиции, чем оскорбляли эльфийскую аристократию. Так что мне даже интересно, через сколько дней ты вылетишь, — ехидно добавил Лунтьер, когда мы подходили к экипажу.

— Пф-ф-ф. Я не вылечу!

— Все так говорят, а потом удивленно хлопают глазками, когда их выставляют с ласковым пинком и вежливым аналогом фразы «проваливай, смертная».

Я вызывающе глянула на Лунтьера.

— Поспорим?

— А поспорим! — охотно согласился тот. — На что?

— На услугу, — быстро произнесла я.

— По рукам, — легко согласился Лунтьер и протянул руку для скрепления спора с таким видом, будто уже праздновал победу. — Зная тебя, Штольценберг, ты здесь от силы два дня продержишься. Три — если не будешь выходить на улицу предыдущие два дня.

— Готовься плясать под мою дудку после проигрыша, ненавистный мой, — певуче произнесла я.

— Не обольщайся, вреднейшая моя, — таким же певучим голосочком произнес Лунтьер со снисходительной улыбкой.

Мы пожали руки с таким выражением лиц, будто мечтали сломать друг другу пальцы, но не делали это исключительно ради того, чтобы выиграть спор и сплясать потом на костях оппонента. Мы улыбались друг другу аж приторно-сладко, но под этой сахарной глазурью кипели вполне себе хищные мысли.

Осознав, что зря касаюсь мужчины, всё еще находящегося под действием моих шоколадных конфет, я отдёрнула руку.

Лунтьер хмыкнул и с издевательской галантностью распахнул передо мной дверь экипажа, и пока он обходил машину, рядом со мной материализовался донельзя возмущенный Морф.

— Еля, ты пельме́хнулась?! Четвёртый эрнил на своей руке хочешь получить?!

— Наоборот. Я планирую быть очень осторожной и провести в Героссе полноценную командировку. Буду образцом дипломатической сдержанности! Я выиграю этот спор и скошу один эрнил из своего магического долга.

Морф нервно рассмеялся.

— Ты? Будешь осторожной, да?! Когда он тебя в четвертый раз окольцует, ты что будешь делать?!

— Я уверена в себе Морф. Скорее уж Лунтьера выпрут вперед меня из Геросса, чем меня объявят персоной нон грата.

Всего-то надо продержаться несколько дней, не совершая дипломатических преступлений. Что может пойти не так? А быть незаметной я умела.

Морф еще много чего хотел сказать, но Лунтьер уже садился в экипаж, и фамильяру пришлось заткнуться. Он уселся на мое правое плечо и возмущенно сопел мне в ухо всю дорогу, как возмущенный чайник.

Кстати... А куда, собственно, мы едем?

Этот вопрос я задала Лунтьеру, и он охотно поведал о том, что мы направляемся в особняк генерала императорской стражи, где сейчас соберется немало знатных особ.

— На обеде будут присутствовать также искандерские и форландские чиновники, у них будут предварительные дипломатические ласки во время обеда с представителем рода Блювэйнов...

Я слушала очень внимательно, разглядывая мелькающие за окном улицы. Мой мозг тем временем лихорадочно анализировал ситуацию.

Так, значит, предстоит обед с кучей чопорных эльфов. Надо будет следить за руками — не дай бог перепутать бокалы. И за языком. Хотя с этим всё проще, учитывая, что Лунтьер является моим переводчиком, так что можно нести чушь, лишь бы с правильным выражением лица. И главное — не смеяться. Совсем. Ни над чем. И ни над кем.

— ...а мне надо с самим генералом Ка́ллосом обсудить дело, по которому я приехал в Геросс, — продолжил Лунтьер.

— Генерал... Как его зовут? — недоверчиво переспросила я.

— Каллос. Генерал Э́льмар Ка́ллос.

Я аж зависла на несколько секунд, думая о своеобразных для нашего слуха эльфийских именах.

— Не, ну это непотребство я даже комментировать не буду, — пробормотала я под смех Лунтьера.

***

Мраморный особняк был больше похож на дворец из сказки и был виден издалека, так как возвышался, словно белая громада, выточенная из цельного куска высокомерия. Фасад украшали резные арки из ослепительно-белого мрамора с голубоватыми прожилками. Колонны, увенчанные капителями в виде сплетенных ветвей, поддерживали галерею, на которой, вероятно, хозяин дома любил встречать красочные закаты. Сейчас все колонны были увиты рождественскими гирляндами и еловыми ветками. Это всё еще вызывало у меня странный диссонанс с летней атмосферой. Дворец оказался окружен великолепным цветущим садом и в целом так и кричал: «Да, я прекрасен. Да, я величественен. И да, вам здесь не рады, если вы мне не соответствуете».

Я глянула на свое платье,