Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Кошма-а-ар, — с чувством протянула я.

— Тебе надо подробно переводить все их многословные извинения?

— Избавь меня от этого счастья, будь любезен.

Тем временем, с виду старший из присутствующих эльф, с лицом, выражавшим вечную лёгкую грусть, поднял бокал, Лунтьер тихонько переводил мне каждое слово.

— Мы рады разделить с вами эту трапезу, наполненную гармонией сезонных даров леса и лунным благословением! — провозгласил эльф так торжественно, будто объявлял начало эпохи всеобщего мира.

Мой желудок ответил тихим, но четким ворчанием в стиле «я просил котлету, а не благословение, дайте мне нормальной еды, или я устрою бунт». Губы Лунтьера вновь дрогнули в улыбке.

— Что это? — тихо спросила я, когда нам по глубоким мискам разлили нечто прозрачно-бирюзовое.

— Это суп.

— Больше похоже на зелье для превращения в лягушку...

— Суп приготовлен из папоротников, собранных в полнолуние, с добавлением росы, что капала ровно семь секунд с листа священного древа... Это цитата, если что.

— Это холодная подкрашенная водичка? — осторожно поинтересовалась я.

— Эльфы считают, что тепло разрушило бы тонкие ноты аромата этого изысканного блюда.

— А нотки голодной смерти он тоже разрушает? — пробормотала я.

— Ты попробуй. Это вполне вкусно, между прочим.

Пришлось взять ложку. Не знаю, что там для Лунтьера было вкусно, на мой взгляд, суп напоминал воду после мытья салата, но с послевкусием чьей-то надежды на просветление.

— Как тебе? — спросил Лунтьер, насмешливо поглядывая на меня.

— Восхитительно... воздушно, — выдавила я.

— Согласно традиционной праздничной эльфийской кухне, они не употребляют грубую пищу. Считается, что она затемняет разум.

— Зато желудок проясняет, — не сдержалась я.

Даже порадовалась впервые, что эльфы не любят учить международный язык. Зато я с чистой совестью могла тихонько ворчать, не меняя приветливого выражения лица.

— Можно добавить в суп вот эти шарики, — продолжал мой гастрономический гид, указывая на миску с непонятным содержимым. — Это клёцки из перетертых орхидей, выдержанные в парах утреннего тумана, насыщенные энергией ночного леса.

Я посмотрела на Лунтьера с немым вопросом «и как долго мы здесь еще будем торчать и терпеть эти издевательства?», но он, предатель, увлеченно беседовал с генералом и делал вид, что не замечает моего желания сбежать отсюда поскорее. Спасать меня не собирался, в общем.

Я вздохнула, грустно пожевывая что-то, напоминающее запечённый мох с ягодами годжи. Рядом материализовался Морф, оставаясь невидимым для всех, кроме меня.

— А где пельмешки? — как-то даже жалобно проскулил фамильяр, оглядывая травяное великолепие праздничного стола.

— Ты знаешь, я тоже задаюсь этим вопросом, — пробормотала я. — Интересно, когда нам принесут чай, заваренный на вздохах фей?

Лунтьер переставил ко мне поближе хлебную тарелку.

— Поешь хлеб, в ожидании «нормальной еды». Раз ты ещё не постигла дзен голодания, — с усмешкой добавил он. — Хлеб вкусный, нормальный. Ну, почти нормальный.

— Почти? — подозрительно сощурилась я, и моя рука с куском хлеба дрогнула.

— Ну, его называют хлебом памяти. Он выпекается с добавлением трав, которые вызывают легкую вспышку приятных воспоминаний.

— Каких?

— Это уж как повезет, от человека зависит. Какие-то приятные воспоминания, они могут быть любыми, попробуй, — он и сам взял большой ломоть хлеба.

Тот действительно оказался вкусным, и я накинулась на него как оголодавший человек. После нервного утра и потери магической энергии в связи с появлением третьего энергетического кольца и перехода части моей силы к Лунтьеру есть хотелось зверски. Вприкуску с хлебом даже несчастный «суп» с клёцками пошел в охотку.

А потом... Потом...

Потом меня накрыло той самой вспышкой воспоминаний.

Перед внутренним взором замелькали картинки... Лунтьера, покрывающего поцелуями мою шею. Оглаживающего мои плечи, спину и жарко шепчущего на ухо: «Не хочу других женщин. Хочу тебя».

Воспоминание как вспыхнуло ярко, так и погасло, оставив после себя странное тепло в груди.

Осознав, что сижу с куском хлеба во рту и блаженно улыбаюсь, я мысленно дала себе затрещину и отложила хлеб в сторону. Есть резко перехотелось. Сердце забилось в бешеном ритме, к щекам прилил жар.

Я покосилась на Лунтьера, который сидел с подозрительно похожим блаженным выражением лица с куском хлеба во рту, а потом дернул головой, прогоняя морок, и резко отложил хлеб, будто тот внезапно стал раскаленным.

— Что такое? Не понравились какие-то воспоминания? — не удержалась я от ехидного вопроса.

— А тебе? — его голос прозвучал с легкой чарующей хрипотцой.

Я предпочла благоразумно промолчать и сделать вид, что внезапно очень заинтересовалась узором на скатерти.

Морф, невидимый для остальных, кроме меня и Лунтьера, окинул нас подозрительным взглядом и ехидно прокомментировал:

— Вы оба красные, как мои любимые помидорки, которых очень не хватает на этом жизнерадостном зеленом столе. Интересно, какие такие «воспоминания» вызывает этот хлеб, что вас обоих одинаково пришибло?

— Умолкни, — синхронно прошипели мы с Лунтьером.

Морф завис между нами, его полупрозрачные брови поползли к макушке с таким комичным выражением, будто он только что разгадал главную тайну мироздания.

— О-о-о, — протянул он, еще больше округлив глазёнки и комично приложил аморфные ручки к щечкам. — Кажется, вы только что пережили весьма неловкое гастрономическое откровение, одно на двоих, я правильно понял?

Лунтьер молча налил мне полный бокал светлого айлинора. А себе — тёмного, который покрепче.

[Лунтьер]

— Мистер Брандт, с вами всё в порядке? — вежливо уточнил генерал.

Я в этот момент с упоением резал очередной эльфийский деликатес — нечто полупрозрачное, похожее на застывшую слезу единорога. И, кажется, слишком агрессивно орудовал ножом. Судя по выражению лиц окружающих, мои манипуляции со столовым прибором напоминали не столько трапезу, сколько подготовку к ритуальному убийству.

— Ваша аура вибрирует чрезвычайным волнением, мистер Брандт, — добавил Каллос, делая ударение на слове «вибрирует», будто это было какое-то неприличное состояние.

Еще бы она не вибрировала. У меня внутри сейчас всё зудело от целой бури эмоций. И, увы, никак не связанной с нашим бурным обсуждением рабочих вопросов и конкретно той ситуации с эпидемией, которая накрыла Геросс. Эльмар Каллос предоставил мне полный (пока что устный) отчет об эпидемии, о том, как их лекари безуспешно пытались придумать лекарство. Все находящиеся в этом зале люди, понимающие эльфийский, были в курсе деталей эпидемии, так что при них можно было свободно об этом разговаривать, не прячась