Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Я не видела нас со стороны, зато генерал Каллос прекрасно видел, как мы с Лунтьером синхронно и одинаково мрачно улыбнулись.

Глава 22. Зов

— Ваше Величество, — голос Лунтьера звучал так сладко, что хоть разливай его по бокалам и подавай к десерту. — Как ваше самочувствие?

Я «сидела» на подоконнике, оседлав стрекозу ментальной связью, и наблюдала, как эльфийский император Карио́н Эль-Лио́нский, облачённый в ночную шелковую пижаму глубокого синего цвета, сосредоточенно строил башню из хрустальных шаров.

— Я сам ее построил! — гордо заявил он и тут же, словно в назидание всем, кто слишком уверен в своих силах, случайным движением обрушил конструкцию себе на колени. — И чувствую себя лучше всех!

Лунтьер с грацией кота подхватил один из шаров до того, как тот покатился под тумбочку, и протянул ее императору — красивому мужчине с длинными серебристыми волосами, часть из которых была заплетена в мелкие косички. Императора Эль-Лионского не портило даже детское выражение лица, которое смотрелось очень странно на взрослом мужчине. Пожалуй, такую благородную породу ничто не может испортить. Карион был хорош собой, я именно так себе и представляла эльфийского императора. Наверняка движения его были грациозны, а речь лилась, как ручеек. Но сейчас, будучи зараженным новомодной болезнью, император вел себя как ребенок, и речь его была короткой и отрывистой. И мне повезло, что Карион разговаривал с Лунтьером на международном языке, причём император говорил почти без акцента. Видимо, Карион, в отличие от высокомерного генерала Каллоса, не считал унизительным изучать «язык простонародья» и разговаривать на нем с представителями других стран.

— Очень искусно, — одобрительно кивнул Лунтьер, будто перед ним не верховный правитель Геросса, а пятилетний ребёнок, которого нужно уговорить съесть кашу. — А вы помните, с кем контактировали перед тем, как вам стало плохо?

— Мне не плохо! Мне очень весело!

Мне показалось, что Лунтьер едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Хорошо... вы помните, с кем контактировали перед тем, как вам стало... весело?

— Не помню! — Карион смешно надул щёки. — Хочу играть!

Лунтьер печально вздохнул. Я наблюдала за ним уже некоторое время и понимала, как он устал от хождений вокруг да около и попытки добиться хоть чего-то полезного от Кариона.

Стрекоза, которую я оседлала ментально, недовольно пошевелила крылышками, явно намекая, что у неё есть дела поважнее, чем наблюдать за взрослым эльфом, играющим в «Мой первый замок», и желая улететь дальше по своим насекомьим делам.

— Подожди еще несколько минуточек, — шепнула я.

Глаза мои были закрыты, ладонь лежала на рисунке высокой ели в моем рабочем блокноте. Я на самом деле сидела сейчас очень далеко от императорского дворца, в одном заброшенном амбаре, пропахшим старым сеном, и с помощью моей природной магии смотрела глазами насекомого, которое оседлала ментально. В этот раз это тоже была стрекоза, потому что мне нужны были быстрые сильные крылья, чтобы успеть проследить за Лунтьером. Идеальный шпион, если не считать её постоянного желания улететь куда-нибудь, где нет эльфов, ведущих себя как расшалившиеся дети.

Дело было вечером, после торжественного обеда в генеральском особняке Лунтьер отвез меня обратно в отель, и я сделала вид, что весьма утомлена и желаю подремать. На самом же деле после ухода Лунтьера быстро выскользнула на улицу, прошла древесными тропами куда-то далеко, найдя укромное местечко вдали от шумного города и чужих глаз, и устроилась прямо на полу случайно найденного заброшенного амбара, прислонившись к стене и погрузившись с головой в свою природную магию, позволяющую мне быть чужими ушами и глазами. Я знала, что Лунтьер отправлялся в императорский дворец, поэтому решила попробовать проследить за ним на месте и попросила златокрылую стрекозу полететь к дворцу, заглядывая в разные окошки.

Мне невероятно повезло: эльфы не ограждали свое жилье от насекомых. Никаких защитных барьеров, никаких «вход только для благородных мотыльков» — летай себе спокойно, заглядывай в окошки, наблюдай за монархом в пижаме. Так что я беспрепятственно проникла на территорию императорского дворца, при желании вообще могла спокойно по дворцу летать. Столь грубо действовать не стала, чтобы в случае чего не рисковать стрекозой, потеряв с ней магическую связь и оставив бедное насекомое плутать по дворцовым залам.

Поэтому просто попросила насекомое полетать вокруг, заглядывая в разные окошки колоссальных размеров дерева, из ствола и ветвей которого и был сплетен дворец. Не представляла даже, как сложно это было, для сооружения такой махины наверняка нужно было участие минимум нескольких десятков архитекторов, которые с помощью своей магии договаривались с природой. Дворец впечатлял снаружи, а внутри был светлый, с просторными залами, судя по тому, что я видела.

Правильно сделала, что попросила стрекозу начать осмотр с верхних окошек, интуиция не подвела: в одной из башенок я увидела Лунтьера и не поверила в свою удачу, когда окошко оказалось приоткрыто, и мне прекрасно было слышно каждое слово Лунтьера, разговаривающего с императором.

Я мысленно покачала головой, глядя на заболевшего странной болезнью императора. Вот же, и до него эпидемия дошла. Даже жаль, что я не могу написать об этом в газете. Вот этот была бы сенсация так сенсация! Но я прекрасно понимала, что такую информацию публиковать опасно, как минимум потому, что это верный способ быстро оказаться в темнице. Поэтому просто наблюдала, слушала и делала выводы. Во всяком случае, мне стало понятно, с какой именно целью сюда пришел Лунтьер: очевидно, что его, как опытного инквизитора, направили для расследования эпидемии, корни которой почему-то вели из Геросса. По разговорам Лунтьера с императором и его слугами я поняла, что в Героссе эпидемия бушует в десять раз хлеще, чем в Искандере, и есть все основания полагать, что корни болезни таятся где-то на этих землях, и эпидемия распространяется через путешествующих. Вот только как именно? Лунтьер как раз и пытался это понять, и я теперь желала докопаться до правды вместе с ним.

По спине пробежал холодок. Стало как-то не по себе от теоретической перспективы тоже заразиться здесь этой пакостью и стать неразумным дитя. Я не геросский император, я так адекватно вести себя не буду явно. А как буду — проверять совсем не хотелось.

Тем временем император увлекся новой игрой: тыкал пальцем в ближайшего советника, повелительно восклицал «Ты замерз! Ты растаял!» — и бедняга покорно то застывал на месте, покрывшись инеем, то натурально оттаивал и вздыхал с облегчением.

Лунтьер, видимо, решил, что