Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Не нравится мне этот советник императора, — произнесла негромко, после того как поведала фамильяру о том, что подслушала. — Подозрительная личность. На месте Лунтьера я бы подумала о том, чтобы к нему присмотреться.

— А на нашем месте мы будем не думать, а подглядывать и подслушивать? — Морф быстро смекнул, что к чему.

— Сечёшь на лету, — хмыкнула я. — Надо будет именно за ним понаблюдать. И попробовать поползать по самому дворцу, раз уж насекомые туда беспрепятственно заползать могут.

— Тогда нужен кто-то менее заметный, типа муравья.

— Тоже об этом думаю. Муравей или божья коровка подойдет. Надо найти, где они любят ползать.

— Где они любят ползать неподалеку от императорского дворца, — поправил Морф. — Муравей не стрекоза, ему до дворца еще добраться придется. Да и за день слишком много он наползать не сможет, а дворец огромный.

— Да, лучше всё-таки божью коровку рассмотреть.

— А они тут водятся вообще? Мало ли у них на эльфийский характер аллергия!

Я усмехнулась.

— Это нам и предстоит выяснить. А еще...

Я умолкла на полуслове и остановилась, оглядываясь по сторонам, потревоженная нехорошими ощущениями, идущими от земли под ногами. Некая сила будто за пятки пощекотала — неприятно так, злостно. Словно подгоняя, заставляя уйти поскорее и не вникать в происходящее. Но я, напротив, присмотрелась как следует.

Мы сейчас проходили мимо поля, которое прям-таки приковало мой взгляд своим леденящим мертвецким холодом.

Поле было мёртвым.

То, что когда-то было золотистой ни́вой, теперь лежало чёрным, безжизненным пятном. Стебли не гнулись под ветром — они стояли неестественно прямо, будто окаменевшие.

От поля веяло холодом. Не тем, что предвещает мороз, а другим — липким, ползучим, будто невидимые пальцы касались кожи, цеплялись за подол платья. Моя сущность принюхалась к этому холоду и возмущённо взбрыкнула.

Я невольно сделала шаг назад, и в тот же миг ветер донёс с поля тихий шёпот — словно сотни голосов прошептали мое имя. Жалобно так, тоненьким голосочком умирающего.

Очень долго смотрела на поле, пытаясь понять, что именно с ним не так, и не заметила, как сама начала тихонько возмущенно рычать.

Морф всё это время летал вокруг меня недоуменным облачком.

— Еля, ты чего зависла?

Не ответила и присела на корточки, убрав в сумку блокнот с ручкой и коснувшись рукой земли. Взяла ее горсть и пропустила через ладонь, высыпая темной струйкой.

— С землей что-то не так. Мертвая она какая-то.

— Ну, заброшенное поле, видимо. Амбар тоже заброшенный, хозяин этих земель ушел. Что тебя удивляет?

— Оно не заброшенное. Оно мертвое, — уверенно произнесла я. — Отравленное тьмой. Понимаешь, о чем я?

Морф озадаченно примолк, а я продолжила негромко:

— Этот клочок земли пропитан странной, инородной тьмой. Я не понимаю, откуда она пришла... Как будто прямо из-под земли вырвалась. Потому что это не похоже на внешнее заражение вроде полива отравленной водой: такое обычно проходит спустя время. Уходит в землю и самоочищается. А тут... Что-то более серьезное. Да и тьма... Странная она. Нехорошая.

— Разве тьма бывает хорошей?

— Бывает, Морф, поверь. Бывает. А эта тьма... Дряная какая-то.

Задумчиво пожевала нижнюю губу и медленно произнесла:

— Я могу оживить это поле. Могу изгнать эту дрянь. Чувствую, что могу.

— Еля, ты пельмехнулась? — опешил Морф. — Оно тебе надо?

— А почему нет? Мне интересно. Да и... Я слышу жалобный плач природы, понимаешь? Полю плохо, и оно зовет меня, чуя, что я могу помочь. Не могу пройти мимо этого плача.

— Точно пельмехнулась, — печально вздохнул Морф.

Но тут же страдальческим тоном уточнил:

— Мне чем-нибудь помочь или лучше не мешать?

Я задумчиво потерла подбородок и глянула на заброшенный амбар.

— А знаешь, ты действительно можешь помочь. Поищи там какие-нибудь семена, наверняка где-нибудь что-нибудь завалялось. По-моему, я видела что-то похожее, когда мы там находились. Я проведу обряд очищения поля, а потом в идеале сразу чем-нибудь его засеять, тоже с помощью моей магии, и подпитать уже светлой энергией, направив силу поля на созидание.

Морф улетел в амбар, а я какое-то время еще молча смотрела на поле, прислушиваясь к своим ощущениям, давая своей сущности получше оценить обстановку. Земля местами потрескалась, и ветер шелестел пеплом былых трав, намекая на безнадёжный случай. Но как бы не так!

— Ну что ж, попробуем разбудить эту спящую красавицу... Или красавца? Поле, ты красавица или красавец?

Поле, конечно, молчало, а я присела поудобнее на одно колено, сжимая и разжимая кулак, призывая свою природную магию. Я очень не любила пафосные жесты, все эти махания руками со спецэффектами, декларирования заклинаний, но в сложившихся обстоятельствах без этого будет не обойтись.

Я проявила когти на правой руке и вонзила их глубоко в почву, тотчас земля вокруг меня пошла мелкими трещинами, из которых полился синеватый свет. Трещины начали стремительно расползаться по всему полю, и тьма, въевшаяся в почву, зашипела, будто обиженный кот, и начала выползать наружу черными клубами.

Я брезгливо сморщила нос.

— Фу-у-у, какая мерзость, это кто ж тебя такой дрянью напитал?

Тьма, будто обидевшись, вцепилась в мою руку так, что у меня перед глазами всё пошло разноцветными кругами.

Боль.

Тьма впилась в пальцы клещами. Поле сопротивлялось — оно уже привыкло к гнили, к тлену, к тишине, смирилось со своей участью, а тут я взяла да нарушила этот болотный покой.

— Ах так, да?

Я стиснула зубы и усилила напор. Всадила когти второй руки глубоко в землю, вдавливая свою волю глубже. Земля подо мной мелко задрожала, и из трещин полез дым, шипя, как потревоженная змея. Мне стало очень холодно, руки прям леденели от холода, излучаемого сопротивляющейся тьмой.

— Уходи, — прошипела я.

Тьма не хотела. Она цеплялась, липла к рукам, мне чудился ее насмешливый шепот «Просто сдайся и уйди, ты не справишься».

— Обойдешься, — процедила я сквозь зубы.

От разговоров с самой собой было чуточку легче переносить леденящую боль в руках.

И я рывком усилила магическое давление, прям почувствовала, будто лопнула слишком долго натянутая струна. В лицо хлынуло приятное тепло, как первое дыхание весны пробуждающегося после долгой спячки поля.

Тьма нехотя отступала. Трещины затягивались на глазах, земля становилась мягкой, она вздохнула, шевельнулась — и замерла в ожидании.

И вместе с землей вздохнула я — от облегчения. Причём не знаю, чьё