Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Что ж... Эта командировка точно станет для меня испытанием на прочность. Или не только для меня?

Лунтьер тем временем взял деловой тон, от которого у меня автоматически свело скулы. Ох уж этот его «голос начальника инквизиции» — будто ледяной душ для непослушных подчиненных.

— Смотри, дела обстоят так...

Он рассказал о том, что сам знал об эпидемии: о том, кто и где впервые были обнаружены с этой болезнью в Героссе, где и по кому она расползлась в первые дни. Даже соизволил показать досье первых пациентов, которые я с большим интересом полистала.

Лунтьер выдал целый монолог об эпидемии, щедро сдобренный канцеляризмами вроде «первичные очаги заражения» и «эпидемиологическая динамика». Я мысленно переводила его сухой отчет на человеческий язык: «Люди болеют. Непонятно почему. Мы в заднице.»

Слушала и задумчиво потирала подбородок. Особо сильно меня заинтересовал нулевой пациент, от которого вроде как и расползлась вся дрянь. Сильно смущало, что бедняга не был по профессии человеком, который контактировал бы с массой людей, которых мог перезаражать за короткий промежуток времени. И заразиться ему вроде как было неоткуда: обычный реставратор антикварной мебели, работал в одиночестве в личной мастерской. Вот уж действительно невинная жертва! Человек, чья работа заключалась в том, чтобы тихонько возиться со старыми стульями, вдруг стал рассадником заразы? Вел тихий образ жизни, дорожку никому не переходил, работу выполнял качественно. Вообще не к чему прицепиться.

— Так... дай-ка угадаю, — перебила я Лунтьера. — Он реставрировал какой-нибудь страшно древний злополучный табурет, сковырнул его где не надо, и вуаля — эпидемия века?

Лунтьер посмотрел на меня так, будто я только что предложила лечить болезнь настойкой с карро́йским перцем.

— Если бы всё было так просто. Никаких «особо опасных» предметов в его мастерской не нашли.

— Может, он просто чем-то не тем лакировал, нарушил пропорции? — не унималась я. — Знаешь, токсичные испарения, всё такое...

— Штольценберг!

— Да-да, слушаю, продолжай увлекательный рассказ о мебельном апокалипсисе.

Лунтьер вздохнул так, будто молился о терпении. А я тем временем листала досье, всё больше ощущая, как у меня закипает мозг.

— Погоди-ка, — вдруг осенило меня. — Все эти люди... Они, случайно, не покупали мебель у нашего «нулевого пациента»?

— Мы проверяли. Нет.

— Ну конечно же нет, — проворчала я. — Это было бы слишком банально, а простых путей мы не ищем. Вводных данных немного, да?

Лунтьер развел руками, мол, ну как есть.

А я тем временем чувствовала, как во мне просыпается тот самый репортёрский азарт, который в нашей профессии часто заканчивается неприятностями.

— Масса людей, между которыми нет ничего общего, ни с того ни с сего начинают заболевать очень странной дрянью, — задумчиво протянула я, вчитываясь в анкеты. — И ни укусов, ни хотя бы царапин каких-нибудь?

— Единственный вывод, который смогли сделать лекари: имеет место быть отравление с накопительным эффектом, — кивнул Лунтьер. — То есть неизвестный токсин накапливается в организме за некий промежуток времени, а потом очень резко активируется в организме. Активация происходит очень быстро, но никаких веществ в крови обнаружено пока не было.

— То есть сам токсин зафиксировать не смогли?

Лунтьер покачал головой.

— Он как будто выводится из организма сразу после вспышки самой болезни. Ну или является неизученной субстанцией, которую пока никто не может обнаружить. Ну или еще что-то, о чем я не знаю... Сложно, в общем. Между жертвами должно быть что-то общее, но пока что эта общая единица не найдена.

— Значит, будем искать, — уверенно сказала я. — Мы обязательно разберемся с этой бедой.

— Тоже не сомневаюсь в этом. Так, теперь твоя очередь: объясни, на кой ты вообще вцепилась в это поле? Как ты на него вышла и с чего взяла, что ему требуется помощь?

Я перевела задумчивый взгляд на поле, на котором прямо на глазах продолжали прорастать посеянные семена.

— Я умею ходить особенными природными путями, недоступными обычным людям. Они называются древесными тропами.

— Это как? Вошел в дупло одного дерева — а вышел из дупла другого? — усмехнулся Лунтьер.

— Утрировано, конечно, но в целом — да, — хмыкнула я, наслаждаясь озадаченным выражением лица Лунтьера. — Я могу скрываться в древесном мороке и...

— В чем?

— В древесном мороке.

— Оу, спасибо за объяснения, теперь всё сразу стало понятно, — голос Лунтьера был полон желчи.

— Ну как я тебе объясню? Для меня это знакомая привычная субстанция, которая легко меня принимает и проводит своими путями. Это что-то вроде телепортации, но совсем иного — природного — рода. У каждого дерева есть свой морок — особая магическая аура, субстанция, которую могут использовать волшебники, у кого есть предрасположенность к развитию такого вида магии. Деревья... они как живые двери. Только вместо ручек — магия, а вместо ключа — моя кровь.

— Интересно... То есть ты как бы можешь проходить сквозь деревья...

— Не сквозь, а... между, — я закусила губу, пытаясь найти нужные слова для таких естественных для меня вещей, но таких сложных для объяснения. — Представь, что каждое дерево — это... ну, как двери автобуса. Только вместо автобуса и дорог — магические пути. Я вхожу в одну дверь и могу выйти из другой. Могу зайти в древесный морок одного дерева, а выйти из древесного морока другого дерева на соседней улице или где-то довольно далеко. Сегодня я не выбирала маршрут, не задавала никакую конечную точку, — продолжала я, обдумывая странность ситуации. — Просто попросила дерево привести меня в тихое безлюдное место... Ну и вот.

Меня вдруг осенило.

— Природа меня нарочно сюда привела, чтобы я полю помогла, — тихо добавила я, осознав, что всё на самом деле так и есть.

— Это поле прямо-таки кричало о боли, я могла его вылечить, и я это сделала. Не могу пройти мимо таких вещей. Ну чего ты на меня так уставился?

Лунтьер смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать по ночам.

— Удивительная ты девушка, Штольценберг, — произнес Лунтьер, его голос звучал тихо и почти... восхищенно? — Не перестаю тебе удивляться.

Он смерил меня пронзительным взглядом, от которого стало не по себе. Будто в самую душу пытался заглянуть.

Я почувствовала, как кровь