Расколы и припевы - Девни Перри

— У тебя найдется минутка? — Он указал на стул напротив своего стола.

Комната была такой же, какой я ее запомнила, хотя в кресле мне будет удобнее, чем в детстве, когда я держала на коленях книжку-раскраску. Вдоль стен тянулись полки, на каждой из которых стояли книги и безделушки, которые он собирал годами или получал в подарок. Аромат сандалового дерева и цитрусового освежителя воздуха заставил меня снова почувствовать себя девочкой.

— Что ты читаешь? — спросила я.

— Я узнаю что-то новое каждый раз, когда читаю это. — Он поднял книгу, показывая мне обложку. «Ад Данте». — Итак, ты готовишься к отъезду?

— Скоро.

— Хорошо, что ты была дома, в своей комнате. Даже при таких обстоятельствах.

— Я уже скучаю по ней.

— Я тоже. — Он вздохнул. — Я тоже. По правде говоря, я начал читать это, потому что это всегда было спасением. Без Нэн мои понедельники уже никогда не будут прежними.

— И мои тоже. Подожди. Твои понедельники?

— О, я, э-э-э… — Он заложил книгу закладкой и закрыл ее. — Раньше я разговаривал с ней каждый понедельник.

— Я тоже. Она звонила мне каждый понедельник в обязательном порядке.

— Знаю. — Он грустно улыбнулся мне. — Потому что я попросил ее. Она звонила тебе. Потом звонила мне.

У меня отвисла челюсть.

— Ты?

— Не пойми меня неправильно. Она звонила, потому что тоже хотела поговорить с тобой. Но сначала, после твоего ухода, я не был уверен, что сказать. После ссоры я просто… я не хотел усугублять ситуацию. У вас двоих всегда были особые отношения, и я подумал, что если она будет следить за тобой, то сможет передавать информацию. Затем прошел год. Два. Ей нравилось разговаривать с тобой, а я не знал, до сих пор не знаю, как все исправить.

Вау. Это просто… вау.

Мои мысли метались, когда я обдумывала каждый звонок и вопросы, которые задавала Нэн. Одним из ее постоянных вопросов было, встретила ли я кого-нибудь. Пью ли я достаточно воды. И уделяю ли я время чтению.

Последние два вопроса были папины.

И я была слепа, что не замечала этого до сих пор.

— Сегодня понедельник.

Он кивнул.

— Да.

— Может быть, сегодня мы сможем начать все сначала. А на следующей неделе ты сможешь позвонить мне.

— Я бы этого хотел. Очень.

— Хорошо. — Я встала со стула и направилась к двери.

— Куинн?

Я обернулась.

— Да?

— Песня, которую ты исполнила в субботу, была прекрасной. Я никогда не гордился тобой так сильно.

Слезы навернулись мне на глаза, и я сморгнула их.

— Спасибо, папа.

— Я сожалею о том, что сказал тебе во время ссоры. Я хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль. Я запоздал с этим на девять лет, но я… я очень горжусь тем, что я твой отец. Ты добилась большего, чем я мог мечтать.

Черт, он собирался довести меня до слез.

— Спасибо. И я тоже прошу прощения.

— Нет. Не надо. — Он встал со стула и пересек комнату. — Пожалуйста, не извиняйся. Это моя вина. Мне стыдно за то, что я сказал, и за то, сколько времени мне потребовалось, чтобы признать свою неправоту. Мне не следовало навязывать тебе свои убеждения.

— Хм? — Извинения были приняты с радостью, но убеждения? О чем он говорил?

— Я делаю все возможное, чтобы быть непредвзятым, но с вами, детьми, я не был…

— Это никогда не было связано с верой или убеждениями. Дело было в церкви.

Он наморщил лоб.

— В церкви?

— Ты — пастор, ведущий свою паству, свою семью по пути. Если все идут в одном направлении, это работает. Это гармония. Но когда кто-то хочет пойти другим путем, особенно твоя дочь, все рушится.

— Все и разрушилось, не так ли?

— Эпично, — поддразнила я. — Я не была бунтаркой, папа. Я была хорошим ребенком, получала хорошие оценки и любила майки. Я хотела играть в рок-группе и иметь парня. Это не грехи.

— Я знаю это.

— Но были и те, кто нет. И ты остался по середине, когда должен был сказать «к черту всех остальных» и заступиться за меня.

Он опустил голову.

— Я не знал, что ты так к этому относишься. Я не осознавал… У меня никогда не было намерения задушить тебя. Это не оправдание, но я хотел сохранить мир. Мне потребовалось двадцать с лишним лет, чтобы понять, что ценность мира переоценивается. Но тогда я меньше всего хотел ругаться с церковным советом. Если бы меня уволили, нам пришлось бы переезжать. Или мне пришлось бы уволиться. Пока вы, дети, не закончили среднюю школу, я не хотел так рисковать.

В двадцать семь лет я могла оценить логику его действий, в то время как в восемнадцать они причиняли только боль. Потому что именно такие люди, как Сьюзен, которые были громкими и осуждающими, стали бы жаловаться. Они бы лишили его работы и заставили папу перейти в другую церковь и общину.

Папа положил руки мне на плечи.

— То, что я сказал тем вечером — что я разочарован в тебе и что ты позоришь наш дом, — я пожалел сразу же, как только произнес эти слова. Прости меня.

Он всегда проповедовал, что прощение — это самая чистая форма любви.

И я действительно любила своего отца, несмотря на то, что произошло между нами.

— Я прощаю тебя.

Он притянул меня к себе и крепко обнял.

— Я люблю тебя, Куинн.

— Я тоже люблю тебя, папа.

Мы стояли, держась друг за друга, пока за нашими спинами кто-то не прокашлялся. Я отпустила папу, отвела глаза и, обернувшись, увидела красивую женщину со стрижкой каре, которая задержалась в коридоре.

— Извините, что прерываю.

— Без проблем. — Папа улыбнулся мне. — Чау Трэн, познакомься с моей дочерью Куинн. Чау — директор по воспитанию наших детей и сержант по строевой подготовке на этой неделе.

— Приятно познакомиться. — Я пожала ей руку.

— Я тоже рада с вами познакомиться. Я была на службе в субботу и слышала, как вы пели. Вы довели меня до слез. Мы с женой большие поклонники «Хаш Нот».

— Спасибо. Если вы когда-нибудь придете на концерт, просто скажите мне, и я раздобуду для вас, ребята, пропуска за кулисы.

Ее глаза расширились.

— Серьезно? Мы уже говорили о поездке на ваше шоу в Сан-Франциско этой осенью.

Этой осенью у нас не будет полноценного тура, но мы организовали пару концертов по Западному побережью, так как этим летом мы провели много времени на Восточном побережье.

— Просто узнайте у папы мой электронный адрес, когда будет время, и