Вестер, я убью тебя - Августина Светлая

поднимает невидимый бокал объявил эсхен. - Десять лет меня не было на территории тёмных и надо же, тёмный побывал во мне. Иринхай,ты меня прости, теперь я понимаю, что это та ещё мерзость.

Лорд не ответил, продолжая сосредоточенно всматриваться в небо. Зато император, будто и не слышал выверта Тадарра, бережно приложил ладонь к моему лицу:

– Дарран доставит тебя домой, - ласковые слова. Выдох. Мужчина поднял глаза к небу. Из янтарных радужка вновь сделалась фиолетовой,и эсхен возмущённо фыркнул:

– Ну, у тебя и вкус, светленькая. – Он начал скакать на месте, тряся руками и ногами,точно старался избавиться от чужого напряжения.

– Тисэра, – обернулась на крик Иринхая. Нимфа выглядела хуже остальных. Она с трудом стояла на ногах, а когда выпустила шепчущего и вовсе,тяжело дыша, рухнула на землю.

– Связь, – в ужасе воскликнула я, а дрожь яркой волной прошествовала по телу. Было поздно. Вместо того, чтобы следить за птицами, защитник Асэ бросился к девушке, а чернота, которой на небе оставалось уже не так много, стремительно начала опускаться вниз. Всего пару секунд и всё померкло.

– Шепчущая, - зашипели голоса. - Последняя, оставшаяcя здесь, шепчущая.

В груди закололо, а руки и ноги сделались нестерпимо тяжёлыми. Глаза резануло до слёз, от того видно ничего не было. Темнота. Холод. Ощущение давящей звенящей пустоты.

– Риартан, Дарран, – с надеждой прошептала и тут же ощутила привкус крови на губах. Кожа треснула, а я поняла, что не говорить, не двигаться не могу.

– Мы покажем тебе, шепчущая, – прошелестела чернота. – Покажем, что бывает с такими как ты и с теми, кто встаёт на нашем пути.

– Этот мир принадлежит нам!

– Нам!

– Нам!

Страх змеей скользнул между лопаток и накрыл с головой. Я не могла пошевелиться, не могла кричать, чувcтвовала, как сила, которая неминуемо следовала за мной, больше не греет. И император. Он уже помог. Я помнила закатившиеся глаза одного из шепчущих в лаборатории, помнила картинки в родовой книге Даррана. Их энергия, наша связь – всё было конечно. И сегодня мы растратили ресурс.

Удар! Удар в висок, и я невольно распахиваю глаза. Порыв спёртого воздуха ерошит волосы, проникая в ноздри, заставляя закашляться, а перед взором умирающая Тисэра. Её глаза широко распахнуты. С краешков губ стекает кровь, а посреди груди зияет кроваво-чёрная дыра от колотой раны. Но самое страшное даже не это. Самое страшное – та боль, котoрую при этом чувствует эсхен. На коленях рядом с телом лимпады, хватая себя за волосы, сидит Тадарр.

– Нет, нет, - кричит он, а моё сердце сжимается в груди, а от давления, перехватывающегo горло, практически нечем становится дышать.

– Нам нравятся твои эмоции, шепчущая, – сообщает чернота, – смотри, смотри, - из темноты, хрипя и медленно оседая на землю, появляется Миеркан. Εго взгляд полон ужаса. Он смотрит вдаль, а потом хватается одной рукой за сердце, а второй за голову.

– Нет, нет, - как заведённый повторяет он, и я вижу то, чего он так боится. Через серые стены портала можно разглядеть весь озёрный край. Высохшие реки, отравленные озёра, поваленные деревья и повсюду тела, изувеченных нимф. Их лица и плечи отмечены черными пятнами.

– Думали выгнали нас из Небесного дома? В мире полно жизни. Было полно…

Я тяжело сглотнула, не веря в происходящее. Неужели один неверный шаг Иринхая дал столько движения для черноты, которую шепчущие сумели поднять? Неужели одна ошибка стоила гибели целого края? Риартан бы не допустил подобного.

А потом я и сама почувствовала отчего перестала ощущать силу дедов за своими плечами. Почувствовала, потому что они явились сами, и это явление отразилоcь печатью ужаса на лице уже Даррана, которого до этого не видела.

– Нет, нет, – прошептал он и упал на колени, а моё сердце сжалось еще сильнее. Сильнее, хотя я полагала еще меньше быть не может. – Я не справился, простите. Я не справился.

Мне хотелось сказать хоть что-то. Помочь эсхену, оправдать. Сообщить пришедшим, что мы сделали то, что могли. Он, он точно сделал. Но вместо этого поняла, как и у самой подкашиваются ноги. «Мы не достойны жизни», – вот, что я поняла. Мы создали всю эту черноту своими мыслями и эмоциями. Мы подняли распространили её по Диллирию так, что заполнили даже святая святых – Небесный дом. Наш главный оплот чистоты и света перестал быть таким. Его вечный огонь померк, а связь с бесконечным сущим истончилась. Всё изменилось, но я даже заметить этого не смогла. Мы не смогли. Мы не достойны жизни. Нам не за что давать зеленые леса и полноводные реки. Нам ни к чему подниматься на прекрасные гoры и не за что выращивать сочный фрукт. Мы истлели внешне и внутренне в погоне за жизнью, которой хотели прикрыть то, что завещал нам Свет. То, ради чего мы здесь.

Я поняла боль эсхена. Самым его большим страхом было предстать перед предками и признать, что он не сумел. Не сумел выполнить их завет. Самый большой страх для Даррана и, как оказалось, для меня.

– Ты такая маленькая, шепчущая, – зашептала чернота. - А мы такие большие. Нас так много. Мы такие сильные. И кто сделал нас такими? Вы! Только вы!

– Прости, прости, – простонал Дарран. Из его глаз текли слёзы.

– Простите, - тихо просила, чувствуя, что мои щёки также мокрые от слёз.

Я опустилась на землю, больше не оглядываясь. Ощутила, как колени проскользнули по грязи. Чёрное марево, сковывающее пространствo, свинец туч, закрывающий небеса – всё душило, сжимало, пыталось опрокинуть меня полностью и засыпать вековой пылью. Вокруг всё было мертвым мертво, в том числе наша надежда спастись,исцелиться, выжить. Здесь некому было петь серенаду жизни. Провозглашать жизнь. Мы проиграли. Здесь было отчаянно тяжело.

Вся боль, накопленная мной, должна была выйти наружу. Моя ли это была боль или, быть может, чужая… мир больше не мог это носить. Он переполнился. Земля требовала освобождения. Лес солнечного света. Люди жизни, но ничего не было.

– Признайся, мы победили. Всего того, что тебе так дорого – больше нет. Тебя больше нет.

Чернота была столь настырна. Так упивалась своим триумфом. А потом лёгкий холодок между лопатками и тут же обжигающий жар. Это было как гром среди ясного неба. Как молния, пронзившая мою макушку и проходящая до пяток, уходя глубоко к ядру