Вестер, я убью тебя - Августина Светлая

То, что никогда не погибало. То, что всегда было внутри меня. То, чему имя вечность и то, что пропитывает каждый жизненный миг. Я чувствовала, как моё тело дрожит, а вокруг бушует энергия. Воздух больше не был спёрт. Он был свежим. Бил в лицо, рвал волосы. Но самое главное – он разгонял черноту.

Я резко встала. Икры, колени, бедра дрожали. Дыхание стало глубоким и быстрым. Сердце неистово колотилось в груди. Ощущение вечности по-прежнему было здесь. Оно точно чего-то ждало. Моей просьбы, моего запроса, моего внимания.

– Дедушки, - одними губами протянула я, - дедушки.

И в следующую секунду меня накрыло волной мурашек. Волной неистовой свободы, которая может быть при связи с ними. При истинной связи, а не того, что изoбражала перед нами чернота. Область между лопаток горела огнём, ноги, руки непрерывно покалывало. Я пораженно подняла ладонь к лицу и посмотрела так, будто до этого никогда не видела. Сколько рук держались друг за друга до меня? Сколько сердец билось в такт? Скoлько близости, теплоты дарили друг другу люди? По моим щекам побежали слёзы, а желудок скрутило. Я не была готова сейчас всё это принять. Не могла оценить масштаба. Мне требовалось больше времени, больше сил, больше мудрости. И в этот момент слёзы подкатили к глазам с новой силой.

– Мы здесь, – скорее, не услышала, почувствовала. – Мы рядом и никуда не уходили. Ты готова.

– Готова, - ответила я. – Готова быть вашим светом.

В следующий момент всё вокруг озолотилось и принялось сиять. Один неистовый крик, который испустила чернота и гудение. Непрекращающееся гудение. Плотный непроницаемый смог втягивало в почву. Земля вибрировала. Я чувствовала это от того, что мои ноги, тело целиком – всё без остановки пульсировало. Черные вороны на миг сделались совершенно белыми,и эти белые росчерки на фоне золотого неба закружились с неимоверной скоростью, образуя воронку портала. Не просто портала. Воронку света, через которую в наш мир потекла любовь. Всё внутри потянулось к этой энергии. Сердце стало большим-большим, а я… Я была готова кричать и орать от счастья, потому что никогда-никогда не ощущала подобного через себя.

– Твоя задача пропускать свет. Всегда, где бы ты ни была. Чтобы ты ни делала. Твоя задача – всегда пропускать свет, – говорили предки. Не учили. Не осуждали. Направляли, чтобы мы знали куда идти.

Снова упала на колени, как шарнирная кукла,из которой вытащили стержень. В мышцах оставалась сладкая боль, в груди – широта. Я улыбалась. Знала, что всё закончилось. Черноты, которую подняли шепчущие, больше нет. Предки освободили мир от её сгустков. Сколько еще подобных меcт на карте Диллирия? Вероятно, немыслимо много. Но теперь мы знали как c этим совладать.

– Светленькая, живая? – Дарран оказался на расстоянии вытянутой руки, но касаться не стал. Пристально всмотрелся в мoё лицо, отчего фиолетовый цвет глаз сделался ещё темнее. - Они доводили нас до ужаса. Показывали самые глубокие страхи.

Кивнула и улыбнулась еще сильнее. Как же я счастлива от того, что это только в голове. Как же счастлива от тогo, что все живы. Обняла Даррана крепко, насколько могла. Невероятные теплоту и ощущение близости, мне давало его участие.

– Спасибо, что был со мной. Спасибо, что позволил взять в свой род, – искренне поблагодарила.

– Наш род, - поправил мужчина, а потом мы услышали взволнованный окрик Тадарра и повернулись. На этот раз на земле, неестественно запрокинув голову, лежал Иринхай. Бледная лимпада плакала над ним, но боялась даже коснуться мужчины. По моему телу пробежала волна холода:

– Он мёртв?

– Рана смертельна.

Подбежала к ним. Страх сменился решительностью. Сегодня мы никого не потеряем, не должны потерять.

– Положи его нормально, Тадарр, – попросила эсхена. Он перестал утешать нимфу и с осторожностью, какой я не ожидала, выполнил предложенное.

– Что собираешься делать? - спросил Дарран.

– Петь, – ответила я и положила руки ворону на грудь. Мелодия пришла сама собой. Ощущала, предки, хоть и потратили много силы, продолжали помогать. Любая победа – не моя заслуга. Любая победа – заслуга и меня, и всех тех, кто был «до». Слова на ум пришли сами. Я не слышала их раньше, но этого и не требовалось. Просто знала, самые тяжелые раны жрецы могли лечить песней, светом и мягким участием.

«Молитва звучит,

И Песня искрится.

Ты бой этот не проиграл.

И ворон несёт

Известье орлице,

Что не разорен

Птичий стан».

К моему голосу присоединился тонкий голосок лимпады. Даже, если в ней после сражений и потрясений не осталось силы, то была вера. И эта вера поддерживала желание помочь. Вслед за девушкой добавился и мужской голос. Лорд Миеркан также пел,и вместе с ним пели тысячи его прародителей. Я чувствовала к Иринхаю возвращается жизнь. Одна его ошибка. Один раз неверно расставленные приоритеты не совпадут с последним отпущенным им дыханием.

Лорд ворон захрипел, а потом, положив руку на грудь, поднялся.

– Что это было? – ошарашенно просил он. – Из меня будто выкачали всю жизнь, а потом влили заново.

Εго взгляд скользнул по нам, останавливаясь на Тисэре, плечи которой всё ещё сжимал Таддар.

– Похоже, ты сделала выбор, - смиренно произнёс он.

Лимпада мягко улыбнулась. По-видимому, чернота и ей показала нечто, что заставило пересмотреть всё, что было до этого.

– Мы сделали его давным-давно.

– Возвращаемся? – спросил эсхен и довольно оскалился.

– Сначала я хочу проверить родных, – ответила я и поднялась с земли. Мне хотелось отдыха и покоя, но в тоже время, знала, пока будет куда идти – предки поведут. Пока будут задачи, которые я должна сделать – не отпустят. И в это же время была уверена, они приготовили для меня лучшее из возможного. Приготовили для меня то, что было предначертано всегда.

После произошедшего в Небесном доме, все мы, пользуясь ключами хранителей, отправились в разных направлениях. Наши пути разошлись, чтобы позже, возможно, пересечься вновь.

У озёрного витязя, как назвала Миеркана дриада, оставалось полно работы в крае. Прежде чем вернуться, он строго проследил, чтобы Ларий oтдал хозяйкам сердце Древнего леса. Уважение и почтение, которое испытали к нему лесные жительницы, хорошую службы сыграло в oбщении с вверенными ему подданными. Лимпады стали сговорчивее. Наконец, приняли власть человеческого мужчины, а главное, увидели, чтo его