Наследник для императора-дракона. Право первой ночи - Екатерина Гераскина

И я вдруг заметила — его волосы были коротко острижены. Видимо, пострадали в пожаре. И никакого величия в нём больше не было.

Основной упор в дознании сделали именно на Генри. Рейгард усадил моего законного супруга у дерева, грубо прижал к стволу, связал верёвкой так, что та впилась в запястья. Затем отошёл на шаг, сложил руки на груди и возвысился над ним, словно каменная статуя правосудия.

Керран, стоявший чуть в стороне, почти зеркально повторил его позу — та же холодная неподвижность. А Андрид уже валялся бесформенной кучей у другого дерева, будто из него разом вынули скелет и жизнь.

Мой муж замолчал, хотя до этого его рот, казалось, не закрывался ни на миг так он просил о помиловании. Рейгард резко врезал ему и это помогло развязать ему язык. Оказалось, на нём не было метки, но он был в курсе некоторых дел мятежников. Слова полезли из него, как из рога изобилия.

Оказалось, когда меня переправили в Ледяной клан, тот самый мятежник из охраны доложил обо мне своему главному, а тот, в свою очередь, связался с Андридом. Я сама проговорилась, что Андрид стоит надо мной, и по моему описанию стало ясно, кто я такая.

Мой супруг выжил. Но скрывался. Потому что запахло жареным. Потому что люди Эрэйна начали разбираться с пожаром и с тем, что со мной произошло. Он, как крыса, затаился в тени, сопровождал Андрида и ждал удобного момента.

Тот же самый мятежник из дома Кайдена доложил, что мне слишком часто становится плохо и меня тошнит. Они сопоставили факты и поняли, что я беременна. А поскольку сам Генри не мог быть отцом моего ребёнка — он ведь не спал со мной, — значит, я отец ребёнка — император.

И тогда они решили любой ценой заполучить меня. Заполучить ребёнка. Это был последний шанс для оставшихся в живых мятежников.

От меня планировали избавиться позже. Им нужен был только мой малыш. Потому что если бы всё выгорело, тогда можно было бы избавиться и от самого императора — если бы не получилось управлять им с помощью шантажа.

— Какие же мерзкие твари… — прорычала я, закрывая живот рукой.

Мне было больно. Больно за ещё не рождённого ребёнка. Сколько бы ему пришлось вытерпеть, если бы их план удался. Мама сжала мой локоть и встала рядом. Мы переглянулись. Как же мы были слепы. Не понимали, какая гниль скрывается внутри Генри.

Когда всё вытрясли до конца, стало ясно: он не знал, где остальные мятежники. Не знал многих деталей. Всё потому, что на нём не было метки — его не посвящали в самое сокровенное.

С Андридом, тем временем, больше никто не связывался, хотя мой супруг слышал, как тот говорил с кем-то. После недавнего подавления восстания мятежники решили залечь на дно. Они боялись того, что император сделал в столице. Поэтому все связи сейчас были разорваны. Мятежники решили, что пока все сами за себя до наилучшего периода.

Ещё один удар рукояткой клинка по голове — и мой супруг отключился.

Эрэйн подошёл ко мне и обнял. Его ладонь легла мне на спину, тяжёлая и тёплая.

А потом, словно ничего не произошло, мужчины продолжили ставить лагерь для ночёвки. Нам постелили, развели большой костёр, накормили. Всё было так обыденно, будто только что не решалась судьба людей.

Я сама не заметила, как провалилась в сон. Даже не успела возмутиться — почувствовала лёгкое магическое прикосновение, поняла, что это дело рук Армуса.

Когда мы с мамой проснулись рано утром, на поляне не было ни тел, ни Генри, ни Андрида. Никаких следов. Словно ночь стёрла всё.

Я подскочила.

— Что произошло?

Эрэйн спокойно протянул мне чашку травяного чая и непринуждённо пожал плечами.

— Ты теперь свободна.

Вот так закончилась моя короткая роль замужней женщины.

Через полдня мы уже прибыли к той самой горе. Сколько бы я ни спрашивала Эрэйна, что они сделали с теми людьми, он не отвечал.

И я отпустила ситуацию.

Теперь нам никто не угрожал. Мятежники снова спрятались в свои норы. У нас было время просто побыть счастливыми родителями, хотя бы немного.

Как мама и говорила, с каждым шагом к спящему Вулкану мне становилось легче. Когда мы прибыли к его подножью, я отчётливо почувствовала: моя драконица совсем близко. Эйфория накрывала волной. Хотелось смеяться, петь, танцевать, кружиться на месте.

Эрэйн спустил меня с лошади, придержал. Мама спрыгнула сама, подошла ко мне, взяла за руку.

— Идём.

— Куда вы? — слишком резко заволновался император.

— Здесь наше место силы. Нам нужно на самый верх.

Он мрачно окинул взглядом тёмный пологий склон.

— И как же вы туда доберётесь? Соль слаба, да и вы тоже.

Мама окинула взглядом воинов, Керрана, Армуса, моего истинного.

— В своём истинном обличии, — звонко рассмеялась она. Та самая эйфория накрыла и её.

— Разве сейчас не опасно оборачиваться для Соль? — Эрэйн подошёл ближе, сжал мою руку, словно не хотел отпускать. Потом посмотрел на Армуса.

Тот замялся, поправил очки, нахмурился, явно просчитывая риски.

— Для огненных дракониц это не опасно. Нам можно оборачиваться, — спокойно, но твёрдо сказала мама. — Наоборот, так будет легче. Проще восстановить связь с источником, напитаться магией, позволить ей свободно течь по венам.

Она впервые назвала императора по имени, как он и просил:

— Поверь мне, Эрэйн.

И тут же потупилась, слегка покраснела, словно всё ещё чувствовала неловкость перед ним. Затем снова посмотрела на гору, потом на меня, потом опять на него.

— Я через это уже проходила. И, как видишь, Соль выросла здоровой девочкой. Но нам нужно подняться туда прямо сейчас. На самый верх. И сделать это одним. Это наш путь.

Я видела, как внутри Эрэйнa идёт сражение. Он не хотел нас отпускать. Его тревога буквально искрила по нашей связи. Он был готов броситься следом, закрыть, удержать, не позволить даже шагнуть.

Но мама мягко убрала его руку с моего запястья.

И потянула меня вперёд.

Воины Рейгарда уже разложили костры вдоль нижнего склона, так что часть пути освещалась желтыми отблесками пламени. Пологий склон был покрыт редкими деревьями и низким кустарником. Их тени дрожали на земле, словно живые.

Мы поднимались всё выше.

А потом свет костров остался позади.

И мы скрылись в темноте.

Эйфория во мне усиливалась с каждым шагом. Магия поднималась волной, согревала изнутри.

— Соль, — тихо сказала мама. —