Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

было всех валтарцев — словами не передать... Во мне проснулся какой-то лютый материнский инстинкт, желающий всех нормально накормить. О Великие Драконы, клянусь, что найду способ прорвать эту изоляцию Валтарии! И накормлю всех фруктами и овощами, о да!..

«И шокола-а-адом!» — тут же подал голос внутренний зверь.

И шоколадом, Зигорра. Мы тут вообще откроем кондитерскую и будем радовать всех жителей вкусняшками.

«И назовем кондитерс-с-скую „КиШ“, да-а-а», — мурлыкнул дракон.

«КиШ» — это типа «Кьяра и Шоколад»?

«Кишо-о-очки и Шоколад», — проурчал дракон.

Зигорра!!!

«Ну что-о-о? Мы развес-с-сим на входе кишо-о-очки Верховного Воеводы, а вс-с-се будут думать, что это шокола-а-ад...»

А, типа маскировка такая? Оригинальная идея, однако.

Зигорра довольно заурчала, ну прям как кот, мурлыкающий трактором, и умолкла, погрузившись в свои мечтательные да́ли о шоколадных кишочках.

***

Я сидела на подоконнике в своей каменной спальне-коробке, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, за которым медленно и величаво, словно неспешные призраки, падали крупные хлопья снега. Я думала о своих родных, оставшихся там, в Лакоре, и чувствовала, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. Проклятье... Я не плакала, когда поезд падал с моста, не плакала, когда бежала от саликидов, не плакала, когда плыла под водой и шла через Полигон Смерти. Но сейчас, в тишине и одиночестве, глядя на падающий снег, что-то внутри надломилось...

Я влипла. Влипла по уши, по макушку, с горочкой такой. Я была заперта в академии врага, под носом у сына человека, который хотел сделать из меня заложницу, и понятия не имела, что делать дальше.

Связь... Надо связаться с домом... А как, позвольте спросить?

Вариант первый — телепортация — отменялся. Горы между Лакором и Валтарией пронизаны древними магическими аномалиями, которые разрывали любые мои попытки телепортации в клочья. Возникал логичный вопрос: а как, чтоб вас дилмоны покусали, саликиды телепортировали целый поезд? Это требовало невероятной мощи и, что важнее, особого знания — какого-то коридора, туннеля, секретной методики... Как мне узнать об этом, прогуливаясь по академии? Ой, да легко! Просто подойти к любому саликиду и спросить: «Извините, а не подскажете, как ваш Верховный Воевода умудрился провезти лакорскую принцессу контрабандой? Мне просто для подруги спросить». Даже звучит по-идиотски.

Вариант второй — магическая связь — тоже казался недостижимым, ведь все связные артефакты, до которых я смогла докопаться в академии, молчали, как рыбы, при попытке связаться с Лакором. Вернее, они вообще не работали: матрица связи здесь была другой, чужеродной. Даже если бы родители пытались меня найти, их сигнал вряд ли бы прошел... Я была отрезана от дома не просто горами, а целой магической системой.

Был еще вариант третий: смириться и ждать. А чего ждать-то? Пока Лукас Скаар решит, что я достаточно интересна для того, чтобы доложить о моей персоне папочке? А что потом со мной будет? Или ждать, пока я не проявлю случайно драконью магию во время какой-нибудь Снежной Бури, от которых здесь все так трясутся?

Еще одна слеза скатилась по щеке и упала на колено. Какое же я жалкое убожество сейчас... Кьярнетта Реймон-Родингер, единственная в своем роде девушка-дракон, сижу в убогой комнатушке и плачу в свои колени...

Тупик. Безысходность. И тихий, щемящий страх, что я останусь здесь навсегда. Забытая принцесса, одинокая и никому не нужная... Эмоции душили, и я закрыла глаза, позволив слезам течь свободно. Сегодня, всего на один день, я позволяла себе быть просто напуганной девушкой, которая очень хочет домой. Завтра... завтра нужно будет снова становиться Кьярой Винтер, адептом из Имерхейма, выживать, быть сильной, искать лазейку, которую я обязательно найду. Но сегодня... сегодня я просто смотрела на снег и тихо плакала о том, что все пошло наперекосяк так эпически, что даже Зигорра не находила для этого достойных саркастичных слов. Я сидела прямо у открытого окна, обдуваемая ледяным ветром, и была так поглощена своей жалостью к себе, что не сразу заметила тихий шелест за окном.

Подняв заплаканные глаза, увидела белую сову — Сирингу, сидевшую на карнизе прямо напротив моего окна. Ее огромные желтые глаза смотрели на меня без привычной насмешки, а с каким-то... птичьим подобием участия, что ли.

— Что тебе надо? — просипела я, вытирая лицо рукавом. — Пришла посмеяться над плачущей дурочкой?

Сова не улетела. Вместо этого она наклонила голову и легким точным ударом клюва подтолкнула створку окна, та с тихим скрипом открылась пошире.

— Эй! — возмутилась было я. — Ты чего?

Сиринга бесшумно вспорхнула с карниза и устроилась на подоконнике рядом со мной. Она не сводила с меня взгляда. Потом, к моему величайшему изумлению, она спрыгнула с подоконника и, переваливаясь с лапы на лапу, неуклюже приблизилась к моим коленям. И вновь уставилась на меня, так пристально, что мне стало не по себе.

— Ну? Чего ты от меня хочешь? — устало спросила я.

Мне сейчас было так тошно, что вообще плевать, что там обо мне подумает чей-то фамильяр.

Сова вдруг вспорхнула и аккуратно устроилась у меня на коленях. Ее когти мягко вцепились в грубую ткань униформы, а большие, теплые крылья раскрылись и... обняли меня? Нежно так, как добрый друг.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Ситуация была такой нелепой, абсурдной... Нет, ну вы только подумайте, огромная белая сова, фамильяр моего врага, сидит у меня на коленях и пытается утешить меня, как птенца.

Еще одна слеза, на этот раз от внезапной, неловкой нежности, скатилась по моей щеке и упала на пушистую голову совы. Сиринга не отпрянула, лишь пощелкала клювом и что-то застрекотала, продолжая держать меня в своих крыльях.

Я подняла руку и осторожно провела пальцами по спинке совы, перья оказались невероятно мягкими и шелковистыми.

— Спасибо, — шепнула я едва слышно.

Сова издала тихое, горловое ворчание, которое, казалось, означало «Ну наконец-то».

Мы сидели так несколько минут, в тишине комнаты, под завывание ветра за окном, и это птичье утешение казалось самым странным, что со мной случилось в Валтарии.

Надо же, в мире, где я застряла, где всё было перевернуто с ног на голову, единственным существом, знавшим обо мне правду и при этом проявившим ко мне простую доброту, оказался пернатый фамильяр моего вроде как врага.

«Чего это с-с-с ней? — недоуменно протянула Зигорра, — Может, она прос-с-сто замёрзла и решила погреться об тебя, как об батарею?»

Возможно... Но знаешь, мне всё равно.

Я закрыла глаза, продолжая поглаживать сову, обнимая ее и впервые за долгое время