Леди северного сияния - Людмила Вовченко

повязку, снова проступала на плече. — Ты ранен. — Потом. — Ненавижу это слово. — Знаю. Дым становился гуще. Когда они вылетели к складу, там уже был хаос. Хрод с людьми вытаскивал мешки. Работники передавали цепью бочки. Крыша дальнего крыла горела. Огонь шёл быстро, жадно, по сухим балкам, по старой смоле, по настилам. — Вельмар? — крикнул Кайран. Хрод, весь в саже, обернулся — Ушёл через задний ход! Двоих ранил! Люди за ним! — Зерно? — Часть вытащили! Но огонь идёт к центральному отсеку! Лада уже спрыгнула с лошади. Кайран схватил её за руку. — Нет. — Да.— Там огонь. — А там еда. И вырвала руку. Не потому что была сильнее. Потому что он отпустил. Проклятый мужчина. Доверяет. Она рванула к цепи людей. — Мешки не бросать в снег! На доски! На плащи! Мокрое сверху отделить! Вы что, хотите спасти зерно, чтобы потом сгноить?!Несколько мужчин ошалело посмотрели на неё. — Двигайтесь! — рявкнула она. — Или я вас потом сама на муку перемелю! Хельга появилась как стихийное бедствие. Откуда — непонятно. В саже. С половником. Почему с половником на пожаре — отдельный вопрос. — Слышали миледи?! На доски! Быстро! Йорн, не стой, а то в печь отправлю! Лада едва не расцеловала её. Некогда. Они работали. Все. Мужчины, женщины, мальчишки, стражники. Кайран и Хрод рубили горящие балки, чтобы отсечь огонь. Нильс орал, куда лить воду. Торвальд, забыв про возраст, командовал мешками так, будто защищал родного ребёнка. Сольвей тоже приехала. Лада увидела её краем глаза. В светлом плаще. С бледным лицом. Девушка сначала стояла в растерянности. Потом сама схватила маленький мешок с крупой и потащила к телеге. Никто не сказал ей: нельзя. И это было правильно. Пожар не уважает титулы. Он уважает руки. В какой-то момент крыша центрального прохода застонала. Нильс закричал — Назад! Лада обернулась. Внутри ещё оставались мешки. Много. Слишком много. И Кайран. Он был у дальней балки. Один. Нет, не один — с Хродом. Но Хрод уже отступал, таща раненого рабочего. Кайран задержался. Потому что увидел мальчишку. Йорн. Тот поскользнулся у стены, уронил мешок и не мог подняться. Огонь шёл по балке над ним. — Кайран! Он бросился к мальчишке. Разумеется. Проклятый благородный северный идиот. Лада побежала к входу. Хельга перехватила её поперёк. — Куда?! — Пусти! — Сдурела?! — Там Кайран! — Он большой! — И горючий! Хельга удержала её с такой силой, что Лада чуть не задохнулась. Кайран подхватил Йорна. Бросил его буквально в руки Хроду. И в этот момент балка рухнула. Лада перестала слышать. Просто перестала. Мир стал белым. Не от дыма. От ужаса. — Кайран! Она не помнила, как вырвалась. Не помнила, кто кричал. Не помнила, как оказалась у входа. Но вдруг сквозь дым из бокового пролома вышел он. Кашляя. В саже. С прожжённым рукавом. С кровью на плече. Живой. Лада ударила его кулаком в грудь. Сразу. Изо всех сил. — Ты! Ещё раз. — Невыносимый! Ещё. — Самоубийственный! Кайран поймал её руки. — Лада... — Не смей меня успокаивать! — Я жив. — Это не твоя заслуга, а временная милость небес! Хрод рядом согнулся пополам от кашля и смеха одновременно. Хельга перекрестилась по местному обычаю и сказала — Ну теперь точно муж и жена. Лада повернулась к ней — Не сейчас! Кайран вдруг притянул её к себе. Крепко. Так крепко, что она почувствовала, как он дрожит. Не она. Он. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но дрожал. — Я жив, — повторил он ей в волосы. — Я здесь. Лада закрыла глаза. И впервые за всю эту новую жизнь позволила себе не ответить сарказмом. Просто вцепилась в него. Сильно. До боли. — Не делай так больше, — сказала она тихо. — Не могу обещать. Она отстранилась и посмотрела на него с такой яростью, что он почти улыбнулся. — Тогда хотя бы предупреждай, когда собираешься быть героем. Я буду стоять рядом и бить тебя заранее. — Согласен. — Ты сейчас соглашаешься, потому что надышался дымом. — Возможно. — Ненавижу это слово. — Знаю. Пожар удалось остановить через час. Склад не спасли полностью. Но зерно — большую часть — да. Мокрое отделили. Сухое перевезли. Подозрительные мешки отправили под навес. Хельга уже составляла план просушки так, будто это был не пожар, а особенно раздражающая кухонная неприятность. Вельмара не поймали. Пока. Но нашли его плащ у задней тропы. И кровь на снегу. Значит, ранен. Значит, далеко не уйдёт. Когда дым начал рассеиваться, Лада вдруг почувствовала, что ноги не держат. Совсем. Кайран заметил. Конечно. Подошёл. — Всё. — Что всё? — Ты едешь в замок. — Нет. — Да.— Я должна проверить мешки. — Хельга проверит. — Я должна... — Лада. Он сказал её имя так, что она замолчала. Редкое явление. Даже для неё. — Ты едешь со мной. — А если я откажусь? — Унесу. Она посмотрела на него. На сажу на лице. На кровь. На обгоревший рукав. На глаза, в которых после пожара осталось слишком много страха. Не за себя. За неё. — Хорошо, — сказала она. Он моргнул. — Что? — Хорошо. — Ты согласилась? — Не порть момент. Хрод, проходя мимо, пробормотал — Запишите где-нибудь. Исторический день. Лада указала на него пальцем — Я тебя слышу. — Я и рассчитывал. В замок они вернулись молча. Не потому что нечего было сказать. Потому что слов было слишком много, и все они мешали. Кайран сам отвёл её в их комнаты. Не к лекарю. Не в зал. Не в кабинет. В комнаты. Закрыл дверь. Поставил засов. Лада услышала этот звук. Тихий. Окончательный. Повернулась. — Кайран...Он стоял у двери. Весь в саже. С кровью на повязке. С глазами человека, который пережил слишком много за одну ночь и больше не собирается притворяться спокойным. — Я чуть не потерял тебя в соляных тоннелях, — сказал он. Лада замерла. — Потом в башне. Он шагнул к ней. — Потом у склада. — Ты сам чуть не сгорел. — Знаю. — И это тебя не смущает? — Меня смущает другое. — Что? Он подошёл вплотную. — Что я больше не могу делать вид, будто могу ждать. Сердце ударило так сильно, что стало больно. Лада подняла голову. — А кто просил делать вид? Кайран посмотрел на неё. Долго. Тяжело. Потом медленно снял перчатки. Одну. Вторую. Бросил на стол. — Скажи сейчас, если не хочешь. Она вдохнула. В комнате пахло дымом, кровью, солью, мокрой шерстью и им. Её северным лордом. Её мужем. Мужчиной, который слишком часто закрывал её собой, слишком редко говорил нежно и слишком поздно понял, что она уже не собирается уходить. — Я хочу, — сказала Лада. Просто. Без шутки. Без защиты. Без привычного щита. Он закрыл глаза. На секунду.