Убей любимых - Л. Э. Харпер

Цендрион тяжело садится на каменистый берег. Рекса цепляется хвостом за ствол дерева и разворачивается против ветра. Напор воздуха помогает ей опуститься на землю. Вален спрыгивает у нее со спины, давая ей сложить крылья и расслабиться.

Ашер скатывается с правой передней лапы Цендриона. Я следую за ним, но мои движения скованнее. Хотя руки почти онемели, под холодом я чувствую тупую пульсирующую боль. Мои непослушные пальцы скользят по гладким чешуйкам дракона, и я мешком падаю ему под ноги.

Все одновременно спешат мне на помощь. Цендрион приседает, Ашер наклоняется и протягивает руку, а Вален шагает к нам, сверкая глазами.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ничего…

– Это не ничего. – Взгляд Валена прикован к моему левому предплечью, кровавое пятно на котором уже засохло. – Ты сказала, что там только царапина.

– Так и есть, – отвечаю я. – Почти все это – кровь призрака.

Это ведь вполне возможно. После сражения, дождя и стычки с вампирами в лесу моя одежда в грязи и в полном беспорядке. Не знаю, зачем я спорю и почему не хочу, чтобы они увидели, насколько все плохо. Может, дело скорее в том, что я сама не хочу видеть, насколько все плохо.

– Как бы то ни было, тебе нехорошо, – заключает Вален. – Мы отнесем тебя вглубь острова.

– Ноги у меня не ранены, – ворчу я.

Он не обращает внимания на мое возражение и подхватывает меня на руки. Его движения уверенны и бережны. Мои раны отзываются болью, но она стихает, как только я оказываюсь в его объятиях.

Цендрион протаптывает путь в зарослях, прижав к себе крылья, чтобы не цепляться за ветки. Фир'тал держится у дракона над плечом, освещая путь. Вален и Ашер следуют за ними, приминая остатки поломанных кустов, чтобы Рексе было удобнее ползти.

– Насколько все действительно серьезно? – негромко спрашивает Вален на ходу.

– Все в порядке.

Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду обратное, когда так говоришь.

– Ничего смертельного, – отвечаю я, предпочитая не напоминать ему о тысячах вещей на предстоящем пути, которые еще могут стать для меня таковыми.

Наше продвижение замедляется, когда Цендрион доходит до старых, больших деревьев, которые не под силу своротить даже дракону. Он останавливается и вглядывается в листву слева от нас.

– Это подойдет.

Огромная наклонная глыба выступает из кустов ежевики, создавая небольшую поляну. Такое пространство удобно охранять, а валун обеспечит какую-никакую защиту от стихии.

Цендрион вытаптывает место для нашего лагеря. Фир'тал обосновывается под каменным навесом, Ашер приносит ему хворост для костра. Я бесцельно слоняюсь вокруг, неспособная помочь друзьям обустраивать наше маленькое жилище. Руки мучительно ломит от любых попыток ими пошевелить.

– Есть тут что-нибудь съедобное? – спрашивает у меня Ашер. – Может, вон те грибы?

– Ядовитые. Но здесь могут быть и неопасные. Пойду поищу.

– Нет уж, только не одна, – говорит Вален. – Я помогу.

Я колеблюсь, разрываясь между желанием быть рядом с ним и природным упрямством. Крайняя степень независимости – лишь защитный механизм, для понимания этого не нужен и психотерапевт. Я просто предупреждаю душевную боль.

Но Валену я доверяю. А теперь и он доверяет мне. Я киваю, принимая его помощь, и от этого решения чувствую себя лучше.

– Думаешь, на этом острове растет что-нибудь пригодное к употреблению простыми смертными? – спрашивает он, когда мы ступаем в лес.

– Звездный мох. – Я указываю на ствол узловатого дерева. Крохотные цветки, мерцающие холодным светом, венчают тонкие, похожие на усики, стебли, растущие из темно-изумрудного ковра.

– Он съедобен?

– Ну, технически да. То есть он точно тебя не убьет.

– Мы к этому вернемся, – сухо говорит Вален.

Он продолжает шагать, удаляясь от сияния пламени Фир'тала. Я остаюсь на месте, уставившись на звездный мох.

– Ты как?

Вален возвращается, оглядывая меня с видом врача у постели умирающего. От близости к нему, от его пристального взгляда у меня перехватывает дыхание. В животе что-то переворачивается, пока я восхищенно смотрю на его скулы и темную щетину на щеках.

Сама себе не верю. Посреди смертельно опасного приключения я решаю повести себя как влюбленная шестиклашка. Казалось бы, мне должно хватать ума на большее.

Должно, но не хватает. Все происходящее для меня внове, но во многих смыслах это – это внимание от мужчины – самый неизведанный опыт. Я описывала расцветающую между Кайлой и Валеном любовь, разделяла с ними тревоги и горести, но делала это издалека. Между нами лежала целая вселенная. Я была отстраненным наблюдателем, сидящим в безопасности на Земле.

Когда я уже собираюсь солгать ему и сказать, что все в порядке, Вален чуть наклоняет голову.

– Твои глаза.

– Что с ними не так?

Я поднимаю руки в неосознанном неуверенном жесте и жалею об этом, как только чувствую проснувшуюся боль.

– Ничего. – Его лицо принимает то же выражение, которое я вижу, когда он связан с глубочайшей частью источника магии, когда он на одной волне с энергией вселенной и может видеть ее нити. – Они другие.

– Что значит «другие»? – Мой желудок снова делает кульбит. Внутренности соревнуются за золото по гимнастике.

Вален отвечает не сразу. Смотрит, будто завороженный, взглядом и отстраненным, и пронизывающим. Этот взгляд обжигает, каждая частица моего естества приходит в боевую готовность. Он смотрит словно не на меня, а сквозь меня. Словно, что бы там ни было с моими глазами, видит не их, а то, что за ними.

– У Кайлы они не такие. – Он убирает пряди волос с моего лица, очевидно, не отдавая себе отчета ни в этом движении, ни в том, как оно действует на меня. – Я только теперь заметил. Они…

– Темнее? – подсказываю я без усмешки.

– Нет… по крайней мере, не в общепринятом понимании. – Он слишком близко. Мы слишком долго смотрим прямо друг на друга, но я не в силах отвести взгляд. – Возможно, слово «глубже» было бы уместнее. Они темные лишь потому, что в них сокрыто больше, – как океан темнее лужи.

Охренеть.

Когда мне в последний раз делали такой комплимент? Думаю, что ответ – «никогда». Неспособная справляться с комплиментами любого рода, не говоря уж о тех, что опаляют мою душу и прижигают застарелые раны, я непроизвольно стремлюсь отвести внимание от себя.

Однако, открыв рот, чтобы ляпнуть что-нибудь пустое и легкомысленное, говорю другое:

– А твои глаза – будто галактики. Каждая искра – это звезда.

Вален изгибает бровь, и я понимаю, что допустила роковую ошибку. Начать хотя бы с того, что мужчинам редко