Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Взобравшись на последнюю ступеньку, Бриттани останавливается, чтобы немного отдышаться, пока Питер придерживает ее под руку на случай, если она не сможет удержаться на ногах.

«Слышь, может, харе уже строить из себя джентльмена и носиться с этой бабкой, которой и так осталось жить два понедельника? — хмуро спрашивает Теодор. — Я не хочу, чтобы ты позволил мне стать таким. Это не про меня! Я совсем другой!»

— Заходи в дом, — приглашает Бриттани, подойдя к двери и открыв ее. — Не стесняйся.

После того как Бриттани первая заходит в свой дом, Питер тут же следует за ней, параллельно окидывая взглядом все, что видит перед собой.

— Ну вот, располагайся, чувствуй себя как дома. А я пока быстренько вскипячу воду.

— Спасибо… — задумчиво произносит Питер, бросив взгляд на картину, висящую над небольшим горящим камином.

Питер мысленно отмечает, что хоть интерьер гостиной, соединенный с кухней, и уже безнадежно устаревший, все выглядит вполне себе уютно и мило. Широкая полка из темного дерева, на которой стоят различные безделушки и комнатные растения в маленьких горшочках, старой модели телевизор среднего размера на тумбочке из того же материала, пара старых кресел, диванчик, кофейный столик… Небольшая люстра с вентилятором на покрытый местами желтыми пятнами потолке, пара напольных ламп в углах… Мягкое на ощупь ковровое покрытие, под которым, однако, скрипит паркет. В приоткрытое маленькое окошко в помещение попадает легкий прохладный ветерок, а все вокруг выглядит так, будто хозяйка дома с любовью заботится о нем, даже несмотря на свой почтенный возраст.

34.2

«Окей… — задумчиво произносит Теодор, с интересом рассматривая все подряд, пока он расхаживает по всей гостиной со сцепленными за спиной руками. — Эта хата куда получше твоей. Вон тут и каминчик есть, и чисто очень даже… И диванчик вполне себе мягкий…»

Произнеся последние слова, Теодор камнем приземляется в мягкое кресло темно-желтого цвета, что определенно не вписывается в интерьер, где преобладают коричневые оттенки и дерево в качестве материала.

«М-м-м-м, неплохо… Очень даже неплохо…»

Питер очень тихо рычит, крепко сжав руки в кулаки и изо всех сил сдерживая желание хоть что-нибудь сказать своей галлюцинации, которая продолжает с хитрой улыбкой рассматривать его в тот момент, когда в гостиную возвращается Бриттани.

— Сейчас, мой милый, вода быстро закипит, — обещает Бриттани. — Подожди немножко.

— Все в порядке, я подожду, — успокаивает Питер.

— Присаживайся, Питер, что-то ты как неродной-то стоишь? — Бриттани подходит к Питеру, приобнимает его за плечи и мягко подводит к дивану, на который они оба присаживаются. — Вот так… Расслабься…

— Вы так хорошо заботьтесь о своем доме. Здесь всегда было так уютно и чисто. Я помню это место как раз таким.

— Согласись, ведь куда приятнее жить в чистом и уютном месте. Когда дома вкусно пахнет, царит тишина и покой, а каждое помещение регулярно проветривается и убирается.

— Вы правы. Я и сам такой же.

— Вот благодаря тебе в твоем доме было более-менее чисто. А стоило тебе уйти, как там все быстро заросло грязью, паутиной и живностью.

— Это была глупая затея, помня, что моя мать всегда была той еще неряхой и никогда не парилась о чистоте.

— Согласна. И сама она не утруждала себя заботе о своей собственной гигиене.

— Она появлялась здесь хоть раз после моего отъезда?

— Появлялась разок, — кивает Бриттани. — Примерно через год после твоего ухода. Все уже и думать позабыли про Корнелию, а она в один прекрасный день сама пришла домой.

— Вот как…

— Правда надолго она здесь не задержалась. Корнелия взяла из дома кое-какие вещи, чтобы потом их продать, и опять пропала. С тех пор никто ничего о ней не знает.

— А она спрашивала обо мне?

— Спрашивала. Очень удивилась, когда мы с соседями сказали ей, что ты переехал в центр города. Но в то же время была очень зла. Мол, ты не должен был ее покидать и поступил тогда как неблагодарная свинья.

— Как будто она со мной хорошо поступила… — устало вздыхает Питер, отведя взгляд в сторону.

— Она утверждала, что отдала тебе всю свою молодость, все свои силы и заслуживала хоть какой-то благодарности с твоей стороны. И опять поливала грязью своего бывшего мужа, который бросил ее ради молодой девушки.

— Да уж, прямо мать-героиня!

— Не могу сказать, что Корнелия переживала за тебя. Ее в тот момент волновали лишь деньги, на которые можно было бы купить себе побольше выпивки.

— Вы нисколько меня не удивили. Я и не ждал, что она одумается и полюбит того, кто так сильно в ней нуждался все свое детство.

— Как бы я ни хотела возразить и защитить ее, это, к сожалению, невозможно. Корнелии было все равно.

— Неудивительно. Ведь я ей никто.

— В каком смысле?

— Корнелия Роуз мне вовсе не мать, — спокойно говорит Питер. — Я ей совершенно чужой человек.

— Господи, Питер, мальчик мой, что ты такое говоришь? — приходит в ужас Бриттани.

— Это правда, миссис Лайонс. Моя настоящая мать – совершенно другая женщина, которая умерла после родов.

— Э-э-э… — Бриттани слегка прикусывает губу. — А с чего ты это взял? Тебе кто-то сказал? Или ты так говоришь от обиды на Корнелию?

— Обиды тоже имеют месту быть. Но недавно мне пришлось узнать много нового о себе. Узнать, что все это время я… Жил… Не совсем той жизнью, которой должен был жить.

— Значит, ты все теперь знаешь?

— Что все?

— Про свою настоящую мать и… Про своего родного отца.

— А разве вам что-то об этом известно? — слегка хмурится Питер.

— Мне все об этом известно.

— И как давно?

— Всегда.

«М-м-м… — хитро улыбается Теодор, слегка разведя ноги в стороны. — Заговоры… Кругом одни заговоры… От тебя все пытаются скрыть. Никто не хочет быть с тобой честным.»

— То есть, вы все это время знали, что Корнелия – не моя родная мать, но молчали? — искренне удивляется Питер.

— Прости меня, Питер, — с грустью во взгляде извиняется Бриттани. — Мне очень жаль.

— И вы знали, что моим отцом был известный во всей стране убийца, который отправил на свет бог знает сколько людей?

—