Ненавистники любви - Кэтрин Сентер

— Что? Почему?

— Потому что… — ответил Хатч и отвёл взгляд.

— Эй, — сказала я, снова потянувшись к его плечу. — Давай без этих игр.

Но он остановил меня.

— Это не игра.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала я. Мы здесь. Дверь открыта. Ему нужно просто зайти внутрь. И всё же он стоял на месте. — Почему ты всё усложняешь?

Хатч глубоко вдохнул и выдохнул.

— Я просто… очень, очень стараюсь… не поцеловать тебя.

По телу пробежала волна странной радости. Я шагнула ближе.

— Правда?

Хатч выставил руку, как будто останавливая.

— Правда.

— Но ты можешь меня поцеловать. Ты же выиграл конкурс.

— Это не значит, что я получаю приз.

— Но у тебя есть разрешение от Коула, — сказала я.

— Не совсем.

— У тебя индульгенция. Можешь целовать меня совершенно спокойно. Коул ни о чём не узнает и не будет возражать.

— Это всё ненастоящее.

— Как раз настоящее, — возразила я. — Коул настаивал.

Хатч наконец открыл глаза.

— Коул не настаивал. Он провоцировал.

Меня просто трясло от злости — именно сейчас, когда Хатч отказывался ко мне приближаться по причине, которой даже не существовало. Конечно, он имел полное право не целовать девушку своего брата. Это было бы вполне разумно.

Только я не была девушкой его брата.

— У тебя есть моё разрешение, — сказала я.

— Не говори так.

— Ты уже целовал меня.

— Это было до того, как я узнал про тебя и Коула. И ты вообще не должна была это допустить. Ты что, плохой человек?

— Нет.

Хатч снова закрыл глаза.

— Тогда какого чёрта ты целовалась с братом своего парня?

— Ты поцеловал меня первым.

— Но ты поцеловала в ответ.

— Всё… очень запутано.

Хатч открыл глаза.

— О чём ты только думала?

— Слушай, у меня была причина считать, что это нормально… Но я не могу сейчас её объяснить.

Он снова закрыл глаза.

— Забираю вопрос обратно. Я не хочу знать.

Но я не удержалась:

— На самом деле это всё ещё нормально.

— Как? Как это вообще может быть нормально?

— Я не могу тебе сказать.

Вот в чём была проблема: мы были двумя взрослыми, одинокими людьми, всё по обоюдному согласию. Но Хатч об этом не знал. И я совсем не была уверена, что он вообще всё ещё испытывает ко мне те же чувства, как только узнает правду. Я участвовала во лжи Коула. И пусть я могла сколько угодно оправдывать свои действия логикой… логика и чувства — не одно и то же. Кто знает, из чего складывается симпатия одного человека к другому? Нет никаких гарантий, что эта и так ужасная ситуация не станет ещё хуже.

Возможно, я больше никогда не получу этого поцелуя — вот о чём речь.

Хатч не поцеловал бы меня, пока не узнает правду. Но после того, как узнает… может, не захочет вообще.

Он наблюдал, как я борюсь сама с собой. Потом покачал головой:

— Думаю, тебе пора идти.

Я кивнула. Но осталась стоять. Может, это мой последний шанс.

Хатч встретился со мной взглядом:

— Я серьёзно, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. Но не двинулась с места.

— Кэти… мне тебя физически выталкивать?

Я покачала головой, но всё так же не пошла.

Он снова сделал то самое классическое озабоченное выражение лица — кому из нас оно было адресовано, оставалось непонятным. Он глубоко дышал. И я тоже. Казалось, время замедлилось.

Он хотел поцеловать меня. Он сам это сказал.

Он хотел, но не мог. Даже пьяный не мог. Это противоречило всему, во что он верил. Против его принципов. Хорошие парни не целуют девушек своих братьев. Даже с их разрешения.

А Хатч, если он и был кем-то, то именно хорошим парнем.

Я судорожно искала лазейку.

И тут меня осенило: я могу поцеловать его.

Если я сейчас просто наклонюсь и сама его поцелую — внезапно, неожиданно — это может сработать. Он окажется невольной жертвой поцелуя. А за это ведь не наказывают, правда?

Прошлое уже не вернуть, будущее под вопросом, но в этом мгновении всё было ясно: другого такого шанса может больше не быть.

Нельзя точно знать, о чём думает другой человек. Но по тому, как мы смотрели друг на друга, я была почти уверена: Хатч чувствовал то же самое.

Никто бы его не осудил…

Я глубоко вдохнула. Может, это и был идеальный выход.

…Но он бы осудил себя сам.

Я выдохнула.

Где-то в другой вселенной была версия этой истории, в которой я схватила Хатча за рубашку, поцеловала до головокружения, и мы вдвоём ввалились в его комнату, и в спальню, и в постель — и всё, что происходило между нами той ночью, не усугубляло ситуацию, а наоборот, исправляло.

Но это была не та вселенная.

Лазейки не было.

Если пьяный Хатч поцеловал бы меня, считая своей девушкой брата, пусть даже это и не так, он всё равно счёл бы себя подонком. А если бы я поцеловала его, зная всю правду — подонком была бы я.

Он сдерживал себя не просто так.

И даже если всё это было ложью, причина его сдержанности — была вполне реальной.

Я всё переосмысливала. Может, надо было пойти в тот конкурс по выпивке.

Но как есть, так есть. Поцелуя не будет. И никаких падений, и никаких «вдруг» — тоже.

Похоже, Джордж Бейли разделял мою точку зрения. Потому что, как только я отвела взгляд от Хатча, Джордж залаял из окна.

Мы оба повернулись, и Хатч тяжело вздохнул.

— Мне пора внутрь, — сказал он.

И я могла только кивнуть.

21

НАСТУПИЛА ПЯТНИЦА. Наконец-то.

Мой последний день притворства.

Также известный как годовщина аварии.

К пятнице солнечный ожог Салливан почти прошёл, и днём она выбралась посидеть в тени, наслаждаясь ветерком. Девчонки обступили её и стали расспрашивать, как она себя чувствует. Когда она услышала, что Хатч, Коул и Рю собираются на ужин, тут же попыталась напроситься с ними. Но Девчонки её отговорили — сказали, что это семейный вечер.

Именно поэтому её лицо скривилось, когда Рю, прямо у неё на глазах, пригласила со мной.

Рю отправила Коула за цветами, и, когда он вернулся, села за столик у бассейна и принялась разбирать букеты.

— А кто четвёртый? — спросила я.

Рю посмотрела на меня поверх очков:

— Ты, милая.

— О нет, — сказала я, косо глянув на Салливан. — Это же семейный день.

Рю вернулась к цветам.

— Ты уже почти семья.

Я взглянула на Коула и тут подошёл Хатч. Он