Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

После тренировки мы снова ели, иногда к нам присоединялся Рафаэль, а затем я уходила в свою комнату, чтобы заняться двумя делами: переводом Гримуара и изучением всего, что только могла узнать о вампирах. К счастью, меня избавили и от новых балов.

Гримуар был захватывающим. Одного прикосновения к нему было достаточно, чтобы испытать тот же прилив энергии, что и при использовании зачарованных карт. Если верить Амалтее, некоторые Гримуары обладали своего рода сознанием, и этот определенно относился к таким. Даже Рафаэль не стремился находиться рядом с ним, а я… я его обожала. Для такой пустоты, как я, которая любила магию, зная, что никогда не будет обладать собственной, близость к зачарованному тому придавала сил. Я все еще была лишь на первых страницах, улавливая только самый общий смысл. Пока что мне удалось понять, что владелец книги был предан Анагении. Это не стало сюрпризом. Приблизительный перевод слова «преданный» звучал как «некромант» — здесь использовался тот же суффикс, что и для других видов ведьм в древнем рунике. Но их происхождение, их предназначение я все еще не могла понять. Каждое переведенное слово доставалось с трудом — а некоторые так и не поддавались, — но сама работа приносила мне удовольствие.

Вторая задача пугала куда сильнее. Амалтея дала мне две книги: одну о способностях вампиров, другую об устройстве вампирского общества. Поначалу одних только прикосновений к первой книге было достаточно, чтобы у меня так затряслись руки, что я с трудом могла ее открыть. Рафаэль даже зашел проведать меня под каким-то смутным предлогом, но он ни словом не обмолвился о том, что почувствовал мою панику через ту ментальную связь, что существовала между нами.

Тем более у меня были причины изучать вампиров. Мать с детства внушала мне, что знание — это особый вид силы, которую никто не в состоянии у тебя отнять. Она имела в виду знание о других придворных и их политических интригах. Я же еще ребенком тяготела к книжной науке. Пусть я никогда не хотела иметь дел с вампирами, раз уж теперь это была моя жизнь, невежество укоротило бы ее скорее, чем что-либо еще.

Книга о способностях вампиров представляла собой скорее перечень самых разных умений, которыми они могли обладать. Казалось, вампирских способностей было не меньше, чем ведьмовских видов магии: превращение в летучую мышь, полет, невидимость, телепатия. Но, несмотря на это разнообразие, на деле лишь немногие вампиры действительно имели какие-либо силы, что приносило хоть какое-то облегчение. Ментальная связь между вампиром и теми, кого он кусал, тоже встречалась редко. В книге упоминалось, что ее можно научиться блокировать, но никаких подробностей не приводилось, к моему большому разочарованию.

Вторая книга, о вампирском обществе, была немного успокаивающей. Вампиры были пугающими, и ничто не могло изменить моего мнения на этот счет. Но они не были теми бездумными тварями, какими я их себе представляла. Я убедилась в этом, путешествуя с Рафаэлем, а тренировки с Демосом показали, что он не был единственным исключением. Рафаэль упоминал, что у него есть советники, а королевство наполнено гражданскими служащими, но все было куда глубже. Все вампирское общество строилось на жесткой иерархии, где каждый занимал строго отведенное ему место. Вампиры почитали силу: сильнейшие вели за собой, остальные подчинялись. Они также были чрезвычайно территориальны. Судя по прочитанному мной, вампиры уважали права друг друга. Тех же, кто этого не делал, быстро изгоняли из общества или убивали.

Благодаря прочитанному и тренировкам я понемногу становилась увереннее. Несмотря на мягкие уговоры Амалтеи и Демоса, я не хотела все время жить в страхе. Поэтому заставляла себя. По утрам я иногда сама шла к Амалтее завтракать, а не ждала, пока она придет ко мне. Я позволяла Демосу касаться моих плеч и рук, чтобы исправить стойку. Я не смотрела вампирам в глаза в коридорах и не пыталась с ними знакомиться, но заставляла себя не срываться на бег, если оказывалась рядом с одним из них. Даже когда коридоры были пусты, мне казалось, что за мной наблюдают, следят, выжидают, но я боролась с желанием сгорбиться и съежиться.

Жизнь в страхе — это не жизнь. Рафаэль никогда не убегал от врагов, и он знал наверняка, что всегда победит в бою. Но пока работала на него, я находилась под его защитой, и все, что узнавала, подтверждало, что это должно было обеспечить мне безопасность хотя бы сейчас. Я старалась в это верить.

Именно поэтому пару недель спустя, когда дневная тренировка закончилась, я не пошла обратно в свои покои.

Какой-то звук привлек мое внимание в коридоре. Не шум, а…

По мере того как я шла дальше по извилистому проходу, он становился громче и отчетливее.

Музыкальные ноты. Воспоминания о ночи на балу, о первом за многие годы случае, когда я услышала музыку, заставили грудь сжаться. И вот это случилось снова — другая мелодия, но не менее чарующая. В конце концов, я оказалась в небольшой нише над маленьким театром. Я могла заглянуть вниз и разглядеть фигуру музыканта. Мир исчез вокруг меня, стоило мне прислушаться. Сердце билось в такт ритму. Мелодия была живой, веселой. И пусть радость была давно забытой эмоцией для такой несчастной, как я, музыка заставляла ее откликаться в груди. Я сжала ладонью кованые перила, металл впивался в кожу, пока я стояла как завороженная. Когда одна пьеса заканчивалась, начиналась другая. Должно быть, прошли часы, но мне они показались лишь мгновениями.

Когда последние ноты затихли, я в оцепенении вернулась в свою комнату.

Музыка.

Восхитительная музыка, непохожая ни на что из слышанного мною за долгие годы. Музыка на балу ошеломила меня, но то воспоминание было окрашено тревогой из-за вампиров. А там, на балконе, были только я и звуки, струящиеся по крови и заставляющие ее гудеть.

А на следующий день я вернулась.

Выступал другой исполнитель. Он играл на большом деревянном струнном инструменте высотой почти с меня. И снова мои чувства одно за другим отключились, пока все мое внимание не сосредоточилось на музыке, — совсем другой, скорбной и величественной.

Каждый день я возвращалась туда под силой притяжения, как мотылек к пламени пироманта. Когда стало ясно, что я трачу на это слишком много времени, я начала брать с собой материалы для работы, наспех переписывая фрагменты Гримуара, над которыми