Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

резко повернулся.

— Что?

— Контур не просто сорван. Он настроен на мой отклик. На то, чтобы дернуть, когда я рядом.

Арден шагнул ко мне.

— Тогда тем более назад.

— И тогда он рванет сам.

— Эвелина.

— Слушайте меня!

На последних словах мой голос прозвучал так резко, что он действительно остановился.

Очень хорошо.

— В спальне меня хотели усыпить, — сказала я быстро. — Здесь хотят показать, что я опасна. Если я сейчас убегу, это не снимет схему — только даст ей сорваться без контроля. Она ждет моего резонанса, но уже его поймала. Я должна довести контакт до конца и перехватить рисунок.

Таллен смотрел на меня так пристально, что, казалось, видел не лицо, а сам ход мысли.

— Может сработать, — сказал он резко. — Если не пережать.

Арден перевел на него взгляд.

— Вы в своем уме?

— Не больше, чем ваша жена. Но она права.

Он выругался сквозь зубы — коротко, холодно, без всякой аристократической красоты.

Я почти улыбнулась.

— Как освежает, когда мужчины наконец начинают звучать честно.

— Это не шутка! — отрезал он.

— Я знаю.

И, наверное, именно поэтому мне вдруг стало удивительно спокойно.

Потому что все наконец было ясно.

Есть я.

Есть ловушка.

Есть враг.

Есть зал, полный свидетелей.

И есть правда, которую уже не спрятать обратно в спальне, за шторами и настойками.

Анэсса

Вольф тем временем двигался к правой колонне.

Не бегом.

Не так, чтобы спугнуть.

Спокойно.

Как хищник, который уже понял направление, но не дает жертве раньше времени сорваться.

Анэсса заметила.

И тонко шевельнула пальцами.

Вот тогда я почувствовала второй контур.

Гораздо слабее первого, но мерзкий в своей сути — размыкающий.

Чтобы, если ее возьмут, основная схема сорвалась окончательно и зала хватило на хороший скандал.

— Она сейчас рванет второй узел! — крикнула я.

Вольф бросился уже без маскировки.

Анэсса дернула рукой.

И в ту же секунду я шагнула в центр рисунка.

— Эвелина! — Арден рванулся ко мне.

Поздно.

Я уже подняла ладони.

Не так, как боевые маги.

Не как женщины из легенд, швыряющие огонь и молнии.

Мой дар был другим.

Я не ударяла.

Я слышала.

Слышала тон контура.

Его фальшивую связку.

Его зависимость от моего отклика.

И под всей этой чужой конструкцией — свою серебряную нить, ту самую, что Таллен помог мне однажды найти в черной чаше.

Не страх.

Не чужой замысел.

Не паника зала.

Свою.

Я ухватилась за нее внутренне и позволила резонансу пройти через себя не как вспышке, а как ответу.

Воздух дрогнул.

Люстра наверху вспыхнула холодным серебром.

Колонна у стены треснула тонкой линией света.

Кто-то застонал.

Кто-то упал на колени.

А потом произошло то, чего, кажется, не ждал никто.

Схема не взорвалась.

Она… запела.

Иначе не скажешь.

Внутри зала прошел тонкий звонящий гул, как если бы десятки стеклянных нитей разом зазвучали на одной ноте. Ложные связки вспыхнули одна за другой, проступая в воздухе сеткой — видимой, явной, отвратительно красивой.

Все увидели.

Контур был искусственным.

Спрятанным.

Подвешенным.

И вел он не ко мне.

К колонне.

К человеку у нее.

К Анэссе.

— Сейчас! — рявкнул Вольф.

Он достиг ее в тот самый миг, когда она попыталась сорвать второй узел. Ее руку перехватили, выкрутили, она дернулась, но не успела. Один из людей охраны подоспел с другой стороны.

Анэсса закричала — не от боли, а от ярости.

— Дура! — выплюнула она, глядя прямо на меня. — Ты должна была рвануть сама!

Зал замер.

Все.

Музыканты.

Дамы.

Мужчины.

Слуги.

Даже леди Эстель у дальней стены побледнела настолько резко, что ее лицо стало почти пепельным.

И именно в этой тишине я поняла: вот он.

Враг не просто вышел из тени.

Он заговорил вслух.

На людях.

Срыв маски

Меня качнуло.

Не от страха.

От отката.

Таллен уже был рядом, но не успел дотронуться — Арден подхватил меня раньше.

Одной рукой — за спину.

Второй — под локоть.

Удержал жестко, надежно, слишком близко.

На этот раз я даже не попробовала сразу отстраниться.

Слишком сильно дрожали колени.

— Стоите? — спросил он тихо.

— Пока да.

— Не смейте падать сейчас.

Я почти засмеялась.

— Какая потрясающая форма поддержки.

Но выпрямилась.

Потому что была права: падать сейчас нельзя.

Не после того, как зал уже увидел.

Не после слов Анэссы.

Не после сорванной схемы.

Я медленно высвободилась из его руки и обернулась к толпе.

Люди смотрели на меня так, как никогда раньше.

Не с жалостью.

Не с любопытством к бедной жене.

Не с вежливой скукой.

С потрясением.

Со страхом.

С уважением.

С жадным интересом свидетелей большого перелома.

Очень хорошо.

Пусть смотрят.

Анэссу держали двое.

Она уже не кричала, только тяжело дышала, и в ее лице теперь было то уродливое бессилие человека, который привык работать из-за кулис, а не на свету.

— Увести, — сказал Арден так тихо, что от этого стало еще страшнее.

Вольф кивнул.

— Живой.

— Пока — да.

И вот это короткое “пока — да” заставило зал понять: все действительно серьезно.

Леди Эстель и Селеста

Я перевела взгляд дальше.

Сначала — на Селесту.

Она стояла у колонны, слишком прямая, слишком бледная, с лицом, в котором наконец исчезла вся прежняя шелковая уверенность. Не потому, что ее уже обвинили. Нет. Хуже.

Потому что она увидела: одна из ее нитей оборвалась на людях, и теперь ее красота, мягкость и близость к дому больше не защищают так надежно.

Потом — на леди Эстель.

Та уже успела взять лицо под контроль.

Почти.

Но мой дар чувствовал сильнее глаз.

Под ее внешним спокойствием воздух дрожал тонко и зло, как