Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

уже понимают: сегодня им запретили занимать желаемое место, но они еще не отказались от надежды его вернуть.

Наши взгляды встретились через половину зала.

Она улыбнулась.

Я — нет.

И именно моя неулыбка, кажется, задела ее сильнее всего.

Потому что в ней было не оскорбление.

Не ревность.

Только ясное, холодное знание: сегодня ты не победительница.

Леди Эстель стояла поодаль и разговаривала с каким-то пожилым советником. Ее лицо было безупречно. Настолько безупречно, что не знай я всего остального, можно было бы решить, будто в этом доме никогда не происходило ничего темнее разговоров о музыке.

Но теперь я уже чувствовала другое.

Даже издалека.

Рядом с ней воздух был сухим и чуть горьким, как всегда. Слой самоконтроля, под которым жила слишком давно отточенная привычка управлять чужими жизнями, не спрашивая разрешения.

Она поймала мой взгляд — и на этот раз первая отвела глаза.

Незаметно.

Но я увидела.

Мелочь.

А все же приятно.

Танец как проверка

Первый танец был обязательным.

Арден подошел ко мне, когда зал уже очистили немного в центре и музыканты взяли новый ритм.

— Мы должны открыть танцевальную часть, — сказал он тихо.

— Как официальная пара? — спросила я.

— Да.

— Как жаль. А я надеялась, вы предложите это от большой любви.

На мгновение в его лице мелькнуло что-то резкое, почти похожее на живую боль.

Но он ответил ровно:

— Не сегодня, Эвелина.

Я посмотрела на него пристальнее.

Очень хорошо.

Пусть будет не сегодня.

Пусть вообще никогда не будет так просто.

— Прекрасно, — сказала я. — Тогда танцуем как люди, которых слишком много связывает, чтобы они могли позволить себе ошибиться на глазах у половины дворянства.

— Звучит обнадеживающе.

Он взял мою руку.

Повел в центр.

И музыка началась.

Танец был не быстрый. Медленный, строгий, выверенный — как и положено для открытия бала. И именно поэтому опасный.

Потому что в медленном танце слишком много места для дыхания.

Для взгляда.

Для расстояния между телами, которое кажется официальным только со стороны.

Изнутри все иначе.

Его рука на моей талии.

Моя ладонь в его.

Его лицо слишком близко.

Запах холода, ткани, темного дерева и едва уловимый мужской жар под внешней сдержанностью.

И взгляд.

Не сверху.

Не сквозь.

Не как раньше.

Теперь он смотрел так, будто все еще пытается понять, как вообще получилось не замечать меня так долго.

Слишком поздно.

Я знала это.

Повторяла себе это.

И все равно ощущала каждый поворот, каждое движение слишком остро.

— Все смотрят, — тихо сказал он.

— Именно для этого и существуют балы.

— Вы удивительно спокойны.

— Нет. Просто сегодня я наконец знаю, что именно хочу показать.

— И что же?

Я чуть приподняла подбородок.

— Что меня не получилось убрать.

Он выдержал это молча.

Потом, уже в следующем повороте, тихо произнес:

— Вы были правы.

— Осторожнее, милорд. Еще немного, и я начну думать, что вы учитесь.

— Не об этом.

Я встретилась с ним взглядом.

— Тогда о чем?

Его пальцы на моей талии чуть напряглись.

Совсем немного.

Но я почувствовала.

— О том, что слишком поздний интерес ничего не исправляет, — сказал он. — Но от этого он не становится менее настоящим.

Музыка продолжалась.

Зал двигался вокруг нас, как замедленная волна света и ткани.

А я на секунду перестала дышать.

Не потому, что это было красиво.

А потому, что он сказал это без просьбы.

Без надежды быть прощенным.

Просто как факт.

И это делало фразу опаснее вдвойне.

— Не надо, — сказала я очень тихо.

— Что?

— Не делайте сегодняшний бал местом, где вы начнете говорить мне такие вещи.

Он смотрел не мигая.

— Почему?

Я едва заметно улыбнулась.

Грустно.

Почти зло.

— Потому что прикосновение уже опаснее признания, милорд. Не усугубляйте.

На этот раз он понял сразу.

Его взгляд потемнел.

И оставшуюся часть танца мы молчали.

Но молчание стало совсем другим.

Густым.

Личным.

Почти ощутимым на коже.

После танца

Когда музыка закончилась, он не отпустил меня сразу.

Всего на секунду позже, чем следовало.

Но на таких балах и секунды иногда достаточно, чтобы пойти волна.

Я заметила несколько взглядов.

В том числе — Селесты.

Отлично.

Пусть.

Арден наконец отступил.

— Вам нужен воздух, — сказал он тихо.

— Это забота или приказ?

— Наблюдение.

— Ненавижу, когда вы попадаете.

Он почти улыбнулся.

— Я провожу вас в боковую галерею.

— Не надо. Иначе половина зала решит, что у хозяйки дома сейчас обморок или семейная сцена. А я не хочу дарить им такой подарок.

Он кивнул.

— Тогда я пришлю Миру.

— Вот это уже разумно.

Я отошла от центра зала, чувствуя, как внутри все странно дрожит.

Не магия.

Не страх.

Не даже злость.

Что-то гораздо менее удобное.

Тело иногда реагирует на мужчину раньше, чем разум успевает напомнить ему список грехов этого мужчины.

И я ненавидела это всей душой.

В боковой галерее было прохладнее и тише. Из большого зала сюда доносилась музыка, смех, звон бокалов, шорох платьев. Но здесь уже можно было дышать.

Я подошла к высокому окну, коснулась пальцами холодного стекла и закрыла глаза.

— Плохая идея, — сказал знакомый голос за спиной.

Я открыла глаза и не оборачиваясь усмехнулась.

— Капитан Вольф. Вы сегодня следите за мной по службе или просто не доверяете моему вкусу к опасным мужчинам?

Он подошел ближе.

Но не слишком.

— По службе, — ответил он спокойно. — Хотя второе тоже звучит тревожно.

Я повернулась к нему.

На нем не было парадного великолепия, как на остальных мужчинах зала. Темный форменный камзол, серебро на вороте, меч, собранность. Он выглядел не частью праздника,