Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

потому, что очень хотят, чтобы их наконец выбрали по-настоящему.

И о том, как страшно похожи были в этом я и Эвелина.

— Вы выглядите так, будто разговариваете с кем-то, кого здесь нет, — раздался знакомый голос за спиной.

Я не вздрогнула.

Слишком узнаваемо.

Вольф.

Конечно.

Я обернулась.

Он стоял у входа в галерею зимнего сада, в темном пальто, с тем же собранным лицом человека, который не разбрасывается шагами просто так.

— А вы выглядите так, будто подкрадываться к женщинам в стеклянных садах — ваша новая служебная обязанность, капитан.

Он подошел ближе, но не слишком.

— Я искал вас.

— Уже тревожно. Это связано с заговором или с тем, что ваш лорд решил опять проверять, поела ли я?

На этот раз он все-таки усмехнулся.

— С первым. Хотя второе, полагаю, тоже уже входит в круг его новых привычек.

Я невольно закатила глаза.

— Не напоминайте.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы устали.

— Какой поразительный мужчина. Вы уже второй за два дня, кто делает открытия о моем состоянии, когда оно стало слишком заметным, чтобы его игнорировать.

— Но я хотя бы не женат на вас, — спокойно ответил он.

Я чуть не рассмеялась.

Вот за что этот человек становился все опаснее — он не боялся прямоты там, где большинство мужчин начинали либо оправдываться, либо делать вид, что не поняли колкость.

— И это, пожалуй, пока ваш самый полезный талант, — сказала я.

Он остановился рядом с кадкой цитрусового дерева. Свет из стеклянного свода падал ему на лицо под странным зимним углом, делая черты еще резче.

— Я пришел не спорить, — сказал он. — А сказать, что Лиссу удалось перевезти ближе к городу. Безопаснее. И еще: Анэсса, похоже, не уехала из владений вообще. Есть след в одной из пустующих усадеб на западной дороге.

Я сразу собралась.

— Вы уверены?

— Почти.

— И что теперь?

— Теперь нужно решить, кто поедет ее брать.

Я замолчала.

Потом медленно спросила:

— А вы хотите спросить мое мнение из вежливости или потому, что оно вам действительно нужно?

Его взгляд задержался на мне дольше, чем обычно.

— Потому что оно действительно нужно.

Вот так просто.

И именно от этой простоты внутри снова что-то дернулось слишком живо.

Я отвернулась к стеклу.

За ним лежал зимний двор, белый и немой, как будто весь мир на минуту замер.

— Не посылайте людей Селесты или матери, — сказала я. — И не предупреждайте Ардена, пока не будете уверены, что след настоящий.

— Почему?

— Потому что если кто-то в доме еще связан с ней, Анэсса исчезнет до вечера. А если Арден, при всей своей новой решимости, все еще не понимает, где заканчивается семья и начинается опасность, он может сделать слишком громкий шаг.

Вольф слушал очень внимательно.

— Вы быстро учитесь, — сказал он тихо.

Я перевела на него взгляд.

— Нет, капитан. Я слишком дорого училась раньше. Просто теперь наконец перестала игнорировать результат.

Он не ответил сразу.

И вдруг, впервые за все это время, в его лице мелькнуло нечто похожее на… не жалость, нет. На узнавание.

Как будто он тоже понял, что моя жесткость — не характер сам по себе, а кожа, наросшая на старые ожоги.

То, что нельзя путать

— Можно задать вам личный вопрос? — спросил он.

— Уже поздно спрашивать разрешение. Вы все равно собираетесь.

Уголок его рта дрогнул.

— Справедливо. Что именно вас так злит в интересе Ардена сейчас?

Я усмехнулась без веселья.

— То, что вы называете это интересом.

— А как называете вы?

Я подумала.

Потом ответила честно:

— Слишком поздней реакцией мужчины, который только теперь понял цену того, что привык не замечать.

— И этого недостаточно?

— Для чего?

— Чтобы допустить, что человек действительно меняется.

Вот теперь я посмотрела на него совсем прямо.

— Видите ли, капитан, женщины вроде меня совершают одну и ту же ошибку очень часто. Мы путаем мужскую перемену с мужским испугом потери. А это не одно и то же.

Он молчал.

Я продолжила:

— Артем на Земле тоже испугался, когда понял, что я ухожу. И что? Это не сделало его другим. Только более растерянным. Арден сейчас тоже впервые столкнулся не с тихой женой, а с женщиной, которую у него на глазах пытались сломать, а она не сломалась. Конечно, это заставляет смотреть иначе. Но это еще не значит, что он действительно стал другим мужчиной.

Вольф медленно кивнул.

— Вы боитесь перепутать.

— Да, — сказала я очень тихо. — Потому что однажды уже любила мужчину сильнее, чем любила здравый смысл.

Он не отвел взгляда.

И, наверное, именно это было самым редким в нем — он не спешил спасать от признаний. Не смягчал их. Не переводил в шутку. Просто давал им быть.

— Тогда не путайте, — сказал он.

Я невольно усмехнулась.

— Какая глубокая мудрость.

— Иногда самые полезные советы звучат примитивно.

— И все же это не ответ.

— Ответ такой, — произнес он. — Не смотрите на то, как мужчина начал смотреть. Смотрите, что он готов потерять ради правды, которая ему невыгодна.

Я замерла.

Потому что это было… хорошо.

Очень хорошо.

И слишком точно.

Не взгляд.

Не позднее сожаление.

Не даже забота.

А цена, которую мужчина готов заплатить за правду, неудобную прежде всего ему самому.

Вот это уже было не про романтику.

Про меру человека.

— Вы всегда так разговариваете? — спросила я.

— Только когда женщина задает вопросы, на которые не стоит отвечать красивостями.

Я покачала головой.

— Опасный вы человек, капитан.

— Почему?

Я посмотрела на него чуть дольше, чем следовало.

— Потому что с вами слишком легко