Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

та самая ложь мужа, о которой я думала еще до его прихода, даже не зная подробностей.

— Зачем ему это? — спросила я.

— Наиболее очевидный ответ — он хочет получить прямые признания раньше, чем кто-то успеет согласовать версии.

— А менее очевидный?

Вольф посмотрел мне прямо в глаза.

— Он может пытаться выяснить что-то, что не хочет пока показывать даже вам.

Я медленно поставила чашку.

— Или защищать кого-то.

— Или себя, — спокойно добавил он.

Повисла тишина.

Не потому, что я испугалась этой мысли.

Она уже жила где-то рядом. Просто теперь ее произнесли вслух.

— Вы думаете, он замешан? — спросила я.

— Думаю, — ответил Вольф очень осторожно, — что человек может не быть источником заговора и все равно слишком долго оставаться его опорой. А когда правда начинает всплывать, такие люди иногда врут не для того, чтобы скрыть зло. А чтобы скрыть собственную степень вины.

Вот это было уже ближе.

И больнее.

Потому что да — именно так я и чувствовала.

Не что Арден сидел над моей постелью с ядом в руке.

А что он слишком долго позволял дому быть таким, каким он был, и теперь отчаянно пытается удержать в себе образ мужчины, который просто “не знал”.

— Мне нужно говорить с ним, — сказала я.

— Да.

— Сейчас.

— Вот это уже хуже.

Я холодно улыбнулась.

— Для кого?

— Для всех, если вы пойдете к нему, еще не решив, что именно хотите узнать. С Арденом нельзя входить в разговор, не имея своего вопроса точнее ножа. Иначе он сам выберет, на что отвечать.

Я посмотрела на него с интересом.

— Вы хорошо его знаете.

— Достаточно.

— И все же пришли предупредить меня.

— Да.

— Почему?

На этот раз он не отвел взгляда.

— Потому что вчера на балу вы сорвали ловушку, которую другие приняли бы за вашу истерику. Потому что сегодня вы имеете право на правду раньше, чем мужчины начнут делить ее между собой. И потому что мне не нравится, когда вас снова ставят в положение последней, кто узнает о собственной жизни.

Вот.

Опять.

Не красивые слова.

Не признания.

Не “я рядом”.

Просто точный, взрослый, честный смысл.

И он снова попал слишком глубоко.

Где именно врал Арден

После ухода Вольфа я наконец осталась одна с тем, что пульсировало внутри все утро.

Я снова села за стол и переписала вопрос.

Не “зачем он пошел к Анэссе”.

Не “что он скрывает”.

И даже не “лжет ли он мне”.

А так:

Где именно врал Арден?

И вот это уже дало форму.

Не в том, что не знал деталей.

Вероятно, не знал.

Не в том, что теперь хочет остановить происходящее.

Вероятно, хочет.

Он врал в другом.

Он врал, когда годами делал вид, что его роль в этом — только холодный муж, занятый делами дома.

Потому что его холод и было частью системы.

Его равнодушие было не нейтральностью, а разрешением.

Его связь с Селестой — не просто личным грехом, а инструментом унижения, который сделал меня еще удобнее для тех, кто хотел меня подавить.

Он лгал не о фактах.

О невиновности.

И это уже было серьезнее.

Потому что если мужчина не признает свою форму вины, он всегда рано или поздно вернется к ней снова.

Пусть даже под новым, более благородным именем.

Кабинет

Я не стала ждать его приглашения.

Пусть я только что сама велела никого не пускать — но это правило было для других. Не для моей собственной злости, когда она наконец обрела вопрос.

До восточного крыла я дошла быстро. Без Миры — та попыталась возразить, но я велела ей остаться и следить, чтобы в покои не лезли в мое отсутствие.

У кабинета Ардена стоял один человек из охраны. Новый. Вольфовский.

Увидев меня, он отступил без лишних слов.

Очень хорошо.

Значит, капитан, возможно, предвидел и это.

Я постучала один раз и, не дожидаясь ответа, вошла.

Арден стоял у стола. Один. Без бумаг в руках, без видимой суеты, только слишком прямой, слишком собранный. Как будто уже знал, что я приду.

И, возможно, действительно знал.

— Вы были у Анэссы, — сказала я вместо приветствия.

Он не стал играть.

— Да.

— Без меня.

— Да.

— И не собирались говорить?

— Собирался. Когда получил бы что-то, кроме крика и яда.

Я подошла ближе.

— Как удобно. Опять мужчина решает, когда женщине сообщат правду о заговоре вокруг нее.

— Не передергивайте.

— Не смейте говорить мне это после всего, что уже было.

Он выдержал.

Но я увидела: попала.

— Что она сказала? — спросила я.

— Пока немного.

— Что именно?

Он молчал.

Слишком долго.

И вот тогда я окончательно поняла: да.

Он действительно пытается сам решать, сколько правды мне выдавать и когда.

— Вы снова лжете, — сказала я тихо.

Его взгляд стал жестче.

— Нет.

— Лжете.

— В чем?

Я подошла еще ближе.

Так, чтобы не было никакой возможности спрятаться за пространством кабинета.

— Не в словах, милорд. В позе. В паузе. В том, как вы опять пытаетесь отмерить, сколько я выдержу и что для меня “полезно знать”. Вы все еще думаете, что можете управлять моей правдой.

Он медленно выдохнул.

— Я пытаюсь не дать вам сорваться раньше времени.

— Нет. Вы пытаетесь не сорваться сами.

Тишина.

Я почти слышала, как за окном скрипит снег под чьими-то шагами.

Арден медленно оперся ладонями о стол.

И это движение уже было мне знакомо — так он делал, когда внутренне удерживал удар.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Хотите правду без защиты? Получите.

Я ничего не ответила.

Только смотрела.

— Анэсса признала, что