Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">«Вот на что я повелся тогда!» — пронеслось в голове с такой силой, что меня качнуло. «Вот почему дракон сейчас молчит на Аннабель!»

Я влюбился не в Аннабель.

Я влюбился в след Анны. В тот отблеск её души, который светился в сестре, как отражение луны в грязной луже.

Дракон почувствовал её. Её силу. Её свет. Но источник был скрыт, заменен, подменен. И зверь тянулся к отражению, не понимая, почему оно такое блеклое, такое холодное.

А сейчас…

Сейчас, когда магия возвращалась к Анне…

Я чувствовал это каждой клеткой тела.

Жар.

Трепет.

Тягу.

Дракон не ошибся тогда. Он почувствовал силу, но не смог разглядеть носителя сквозь маску ритуала.

Но ужас, который накрыл меня сейчас, был не только в факте кражи.

А в том, что Анна буквально жила искалеченной.

Пять лет.

Пять лет она ходила по этому миру, будучи инвалидом души. Без цвета. Без голоса. Без права на собственное «я».

И я…

Я добавил к этому свои удары.

Мою холодность.

Мое презрение.

Моя жестокость к ней начинала восприниматься мной самим как нечто чудовищное. Не как справедливое наказание за обман. А как издевательство над жертвой. Над человеком, который уже был сломлен до основания.

Я вспомнил слова Себастьяна про зеркало. «Оно оплавилось. Словно в него попало заклинание».

Я вспомнил пожар.

«Стихийные вспышки. Возврат магии через боль и стресс».

Получается, в пожаре была виновата Анна?

Нет.

Не виновата.

Я не должен так говорить. Она не виновата.

Это к ней возвращалась её магия. Её душа пыталась пробиться наружу, сквозь трещины в печати, сквозь годы подавления. Она кричала. Она горела. Она ломала стены, чтобы вернуться домой.

Оставалось еще одно доказательство.

Доказательство того, что ритуал действительно имел место. Шрам на руке Анны. Я должен проверить. И вот уже тогда вся картина будет видна.

Я направился к выходу из библиотеки.

Ноги двигались механически. Разум был занят другим.

Я шел не к «подделке».

Не к временной жене.

Я шел к человеку, над которым совершили непростительное насилие.

К жертве, которую я сам продолжал истязать своим недовольством, своими придирками, своим холодом.

Коридоры дома Дартуар казались бесконечными. Тени плясали на стенах, словно насмехаясь надо мной.

Я подошел к двери её комнаты.

Красные покои. Те самые, которые я выделил ей после пожара.

Я замер перед дверью.

Рука зависла над ручкой.

Сердце билось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Что я ей скажу? Что я знаю про ритуал? Что я уже все выяснил? Что все это время я ненавидел женщину, у которой украли душу. Что я называл подделкой ту, у кого украли собственную суть?

И теперь мне предстояло посмотреть ей в глаза.

И понять, смогу ли я жить с этим знанием.

Смогу ли я простить себя?

И смогу ли я исправить то, что было сломано?

Рука зависла над ручкой. Сердце билось так, что отдавалось болью в ребрах. Я сделал вдох, пытаясь собрать в кулак остатки своего достоинства, и толкнул дверь.

Глава 85

Дракон

Спальня была наполнена тишиной. Свет утра еще не проникал сквозь плотные шторы винного цвета. Отчего комната казалась еще темнее. Только искры камина, догорающего в этой благостной тишине, казались живыми.

Я стоял у ее кровати, и мои руки дрожали от того чудовищного усилия, которое требовалось, чтобы просто сделать шаг вперед.

Чтобы заставить себя приблизиться к той, кого я еще вчера называл «подделкой». К той, чье имя я произносил с презрением, словно оно было грязью на моих сапогах.

Анна спала.

Она лежала на боку, свернувшись калачиком под тяжелым алым одеялом, которое казалось слишком ярким для ее бледности.

Ее волосы, темные волны которых я так грубо растрепал в столовой, теперь рассыпались по подушке, как расплавленное золото. Лицо было спокойным, но даже во сне в уголках губ застыла тень боли. Тень той жизни, которую у нее отобрали.

Мое сердце билось где-то в горле, сбивчиво и больно.

Дракон внутри меня не рычал. Он замер, затаив дыхание, словно хищник, который наконец-то увидел свою добычу не через мутное стекло иллюзии, а наяву. И ему было страшно. Страшно прикоснуться. Страшно разрушить хрупкое равновесие этого сна.

Я медленно, почти не дыша, опустился на край кровати. Матрас тихо скрипнул, но Анна не проснулась. Только ресницы дрогнули.

Моя рука зависла над ее плечом.

Пальцы, которые привыкли сжимать меч, ломать кости врагов и крутить перстень власти, сейчас казались чужими. Неуклюжими. Грубыми.

Я боялся, что одно неловкое движение разобьет ее. Разобьет ту хрупкую оболочку, за которой скрывалась душа, изуродованная чужой жадностью.

— Прости, — выдохнул я в пустоту.

Слово застряло в горле, царапая связки. Для герцога Дартуара извинение было слабостью. Для мужчины, который привык брать, а не просить, оно было унижением. Но сейчас это было единственное, что я мог ей дать.

Я осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее запястья. Кожа была прохладной, мягкой. Под моим прикосновением она вздрогнула, но не отдернула руку. Доверие? Или просто бессилие сна?

Я медленно поднял ее ладонь. Мне нужно было увидеть. Мне нужно было подтверждение тому кошмару, который рисовали страницы древнего трактата.

И я увидел.

На внутренней стороне запястья, там, где пульсировала вена, тянулся тонкий, едва заметный шрам. Он не был свежим. Это был старый след, бледный, почти сливающийся с кожей.

Но для моего зрения, для зрения дракона, он сиял, как клеймо. Рубец, оставленный ритуальным ножом. Место, где была сделана насечка для сбора крови. Место, откуда вытекла ее сила в ритуальную чашу.

Мир вокруг сузился до этой маленькой белой линии.

Внутри меня рухнул фундамент мирозданья.

Дракон взревел. Это был рев, смешанный с воем боли. Древней, первобытной боли, которая пронзила меня насквозь, выжигая легкие.

«Я женился на девушке, которую уже однажды уничтожили».

Эта мысль ударила в голову с такой силой, что перед глазами потемнело.

Я смотрел на этот шрам и видел не просто рану. Я видел пять лет пустоты. Пять лет, когда она ходила по этому миру, будучи инвалидом души. Когда ее заставляли верить, что она «серая мышь», что она ничтожество, что она не имеет права ни на что. Они вырвали у нее суть. Вырезали ее «я». И отдали другой. А я… Я добавил к этому свои удары. Своим холодом. Своим презрением.

Меня затошнило. Желчь подступила к горлу, горькая и едкая.

Я наклонился ниже. Мои губы почти коснулись кожи ее запястья. Я чувствовал запах ее крови,