Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">Но она больше не разрывала меня. Потому что внутри, защищённая воспоминанием о его поцелуе, жила новая, твёрдая мысль: он хотел меня. Не идеальную куклу. Меня. С моим гневом, с моими шрамами, с моей яростью. Пусть это желание продлилось ровно мгновенье. Пусть этот поцелуй ничего не значил. Но если было одно мгновенье, когда герцог потерял контроль над собой, чтобы поцеловать меня, значит, я не серая мышь в углу. Не грустная моль в свите сестры.

Аннабель не могла это отнять. Она даже не знала, что это существует.

— Тебе еще не надоело подчеркивать свою красоту? — спросила я, глядя на нее.

— А тебе что? Завидно? — заметила она с усмешкой. — Моя красота — это и мое проклятье. Так что давай не будем меряться, кому с мамой и папой жилось хуже. Ты всегда ноешь о том, какая ты несчастненькая…

— Я не ныла никогда! — перебила я ее, сжав ручки кресла.

— Ну, я просто не так выразилась. Глаза у тебя ноют! Или что? Я тебя плохо знаю? — спросила Аннабель, глядя на меня снисходительно. — Но знай, милая. Завтра домой поедешь ты. А мне еще перед родителями отрабатывать долг!

— Какой долг? — спросила я, глядя на ее струящееся платье.

— А! Ты не знаешь! — усмехнулась Аннабель. — Ты до сих пор думаешь, что я сбежала со свадьбы только потому, что мне не понравился жених? Или мне что-то в голову взбрело? О, нет. Я не стала тебе говорить возле калитки. Но сейчас скажу. Мне еще придется расплачиваться с родителями за каждую ленточку, за каждую бусинку, за каждый дюйм кружева. Перед свадьбой они мне выставили счет. За все, что они для меня сделали. Чтобы я не забыла.

— Я не знала, — произнесла я резко.

— Теперь знаешь. Так не одна ты тут такая несчастненькая, Анна, — заметила Аннабель.

Сестра замолчала. Её взгляд сузился. Она скользнула им по моим губам. Припухшим, всё ещё хранящим отпечаток его зубов. По моему лицу, на котором не было ни следа покорности, только тихая, ледяная сосредоточенность. На секунду в её глазах мелькнуло сомнение. Тень вопроса: «Что произошло, пока меня не было?»

Но она тут же подавила её. Потому что признать сомнение — значит признать, что её «истинность» может быть неполной. А это разрушало её мир.

Аннабель выпрямилась, поправляя невидимую складку на платье. Улыбка вернулась, но стала тоньше, острее.

— Я без пяти минут герцогиня, — произнесла она мягко, почти ласково. И от этой ласки по коже побежали мурашки. — Так что будь добра, исчезни.

Боль ударила. Острая, чистая, как лезвие. Она пронзила грудь, выжимая последний воздух. Но я не сжалась. Не закрыла глаза.

Вместо привычного желания раствориться в стенах, внутри поднялся холод. Ясный, трезвый, острый.

Она говорила уверенно. Слишком уверенно. Герцог «простил». Герцог «понял». Герцог «подарил покои». Но она ни разу не сказала, что он её любил. Ни разу не сказала, что он был счастлив. Она говорила о возвращении своего места. О восстановлении порядка.

И впервые за всю жизнь я посмотрела на свою сестру и не поверила ей. Точнее, поверила, но не до конца.

В её глазах читалась не любовь. Только безоговорочная победа ее красоты. А победа не требует оправданий.

Глава 82

Дракон

Я шел по направлению к покоям Аннабель. Мои шаги были бесшумными — привычка хищника, который не хочет спугнуть добычу. Но какой добычей она могла быть для меня сейчас? Призраком? Воспоминанием?

Разум твердил одно: «Иди к ней. Проверь. Убедись, что связь жива. Что ты просто устал, что пожар выбил тебя из колеи, что магия Академии глушит твой дар».

Логика была безупречной. Логика была безопасной.

Но внутри, под ребрами, зверь не рычал. Он замер. Прислушивался. И это молчание пугало меня больше любого рева.

Я остановился перед дверью в голубые покои. Резьба на дереве изображала переплетенные лилии — символ чистоты, символ её. Я протянул руку к ручке. Металл был холодным.

Открой. Войди. Посмотри на свою спящую красавицу. И пусть всё встанет на свои места.

Но рука не дрогнула. Она зависла в воздухе.

Почему мне так тяжело открыть эту дверь? Почему мысль о том, что я войду в комнату, где пахнет ландышами и прошлым, вызывает не предвкушение, а тошноту?

Я вспомнил эту эссенцию ландыша, разлитую по полу среди осколков. Этот удушающий запах, который больше не казался очаровательным. Скорее навязчивым, тошнотворным. Его было слишком много, он был слишком резким.

Я отдернул руку. Сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Глупости, — прошипел я себе под нос. — Ты герцог Дартуар. Дракон. Ты знаешь, чего хочешь.

И я развернулся.

Не к двери Аннабель. А в сторону восточного крыла. К красным покоям.

Ноги сами несли меня туда. Словно там, за той дверью, находился центр тяжести моего мира, который сместился сегодня вечером, когда она ответила на мой поцелуй.

О боги… Я до сих пор там. В том моменте. Когда она сама прильнула к моим губам. Когда она сама поцеловала меня в ответ.

Только что я осознал, что остался там. И все, что произошло после, не имело никакого значения.

Я все еще там. В кабинете. Все еще сжимаю ее в руках. Все еще целую ее губы.

Дыхание сбилось, словно жизнь ударила меня в поддых.

Я шел быстро, почти бежал, пытаясь опередить собственные мысли. Мне нужно увидеть её. Просто увидеть. Убедиться, что она спит. Что она здесь. Что она никуда не делась.

Коридоры пустели. Слуги разошлись по своим углам, боясь попасться на глаза хозяину в таком состоянии. Свет свечей дрожал, отбрасывая длинные, искаженные тени.

Я уже приближался к массивным дубовым дверям её новых покоев, как вдруг услышал голоса.

Они доносились из-за приоткрытой створки. Тихие, но отчетливые в мертвой тишине ночи.

Голос Аннабель. Сладкий, знакомый до боли.

И голос Анны. Тихий. Натянутый, как струна.

Я замер. Тень от колонны скрыла меня от глаз тех, кто был внутри. Я не должен был подслушивать. Это было низко. Недостойно герцога.

Но я не мог уйти.

— ...Ты думаешь, что он разрешит тебе остаться? — голос Аннабель звучал насмешливо.

В нем звенело то самое снисхождение, которое я ненавидел в других, но терпел в ней и даже считал это забавным. Сейчас же оно резало слух.

— Не смеши меня, Анна.