Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

взгляде не было триумфа. Там было понимание. Она увидела мой страх. Увидела трещину в моей броне. Увидела человека, который стоит на краю пропасти и понимает, что уже сделал шаг в пустоту.

— Адиан… — выдохнула она. Мое имя прозвучало тихо, почти нежно, и от этого звука у меня подкосились ноги.

Я отшатнулся, словно обжегся. Отступил к столу, хватаясь за край, чтобы не упасть. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах.

Что я наделал?

Я только что признался ей в своей зависимости. Не словами. Действием. Своим телом, своей реакцией, своим страхом, который сейчас стоял между нами прозрачной, дрожащей стеной.

Дракон внутри распалился. Но я заставил его утихнуть. Теперь он просто наблюдал за происходящим с каким-то странным, почти человеческим любопытством. И это спокойствие пугало меня больше, чем любая ярость.

Анна медленно опустила руки. Ее пальцы все еще дрожали. Она провела ими по губам, стирая остатки моего вкуса, но взгляд не отводила.

— Ты любишь ее, но при этом ты неравнодушен ко мне, — констатировала она.

Не вопрос. Констатация.

Я не ответил. Не мог. Горло сжалось спазмом. Да, я боялся. Боялся, что она уйдет. Боялся, что она вернется к Аннабель. Боялся, что этот поцелуй был последним, что у нас есть, и что дальше будет только пустота.

— Я не хочу, чтобы тебе пришлось выбирать, — повторила она, и в ее голосе прозвучало нечто, похожее на жалость. Или на сострадание. — Так что, прошу тебя. Просто выбери ее. Моя сестра — это та, которую не стыдно показать в обществе. Она — бриллиант, готовый сиять под взглядами. Я — не такая.

Ее голос треснул.

— Мне не нравятся шумные балы. Я больше люблю тишину и книги. Я не произведу впечатление, когда войду в зал, на меня не обернутся мужчины. Мое платье не станут копировать дамы, чтобы стать хоть немного похожей. Я рождена для другого. Поэтому я просто прошу тебя. То, что только что случилось в кабинете, пусть останется нашей тайной. Я никому не скажу. Но ты позволишь мне уйти. Сейчас, пока она не приехала. Пока она не переступила порог этого дома, — вздохнула Анна.

Я не оборачивался. Я все еще не мог простить себе эту безумную слабость.

— Я не хочу сравнений. Не хочу снова чувствовать себя “второй”, “запасной”, “бледной тенью”. Я достаточно натерпелась этого в жизни, Адиан, — слышал я ее голос. — Поэтому позволь уйти сейчас. Просто позволь. Я быстро соберу вещи и уйду.

Это было хуже всего.

Я выпрямился, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Стараясь натянуть маску герцога обратно на лицо, которое, я чувствовал, горело от стыда и унижения.

— Нет, — упрямо произнес я. Голос прозвучал глухо, мертвенно.

— Хорошо, я подожду, — произнесла Анна, и впервые ее голос дрогнул. — Может, ты и прав. Прав в том, что мне нужно снова пережить все унижение. Быть может, это сделает меня сильнее. Вся жизнь заключается в том, что тебя с кем-то сравнивают. Когда в твою пользу, когда не в твою. И я должна к этому привыкнуть. Ведь в Академии меня тоже будут сравнивать. И часто не в мою пользу.

Глава 78

— Анна, — услышала я голос за спиной, когда дверь в коридор открылась. — Ты заслуживаешь любви.

— Сказал мне герцог, который выбрал мою сестру, — заметила я, и мне на мгновенье стало смешно.

Дверь кабинета захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным щелчком. Звук отсек меня от него, от того удушливого воздуха, пропитанного запахом сандала, гари и его страха.

Я сделала шаг. Потом еще один. Ноги подкосились. Они дрожали — мелко, неконтролируемо, предавая меня в самый неподходящий момент. Я прислонилась ладонью к холодной каменной стене коридора, пытаясь удержать равновесие, но равновесия больше не существовало.

Губы горели.

Не метафорически. Физически. Словно их прижгли раскаленным железом. Каждое касание его рта, каждый вдох, каждый жесткий, почти жестокий поцелуй оставил на коже невидимый ожог. Пальцы правой руки сами собой сжались в кулак, вспоминая ощущение его запястий под моими ладонями. Как он держал меня. Не как хрупкую фарфоровую куклу, а как нечто реальное, живое, опасное.

Внутри бушевал хаос. Ужас смешивался со стыдом, слабость — с диким, пьянящим счастьем, которое тут же тонуло в чувстве вины. Я ненавидела себя. Ненавидела за то, что ответила. За то, что мои губы сами потянулись к его губам, за то, что мое тело предало разум и признало его власть над собой.

«Серая мышь», — шепнул внутренний голос, ядовитый и знакомый. — «Ты снова позволила себя использовать».

Но другой голос, тихий и новый, возразил: «Он испугался».

Я оттолкнулась от стены и пошла. Коридоры поместья Дартуар, обычно кажущиеся просто длинными, теперь растянулись в бесконечный лабиринт теней. Мне казалось, что стены знают. Что портреты предков следят за мной своими масляными глазами. Что каждый слуга, встреченный мной, видит: мои припухшие губы, сбившееся дыхание, тот странный, лихорадочный блеск в глазах.

Но дом молчал.

Тишина была густой, вязкой, давящей сильнее любых сплетен. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное сердцебиение, которое отдавалось в висках тяжелыми ударами.

Я добралась до своей комнаты — тех самых красных покоев, которые он выделил мне после пожара. Вошла, закрыла дверь на засов и только тогда выдохнула. Воздух вышел из легких рваным, болезненным звуком.

Я прислонилась спиной к двери и несколько секунд просто стояла, слушая тишину. Потом медленно, словно во сне, подошла к высокому зеркалу в тяжелой золотой раме.

Отражение смотрело на меня широко раскрытыми глазами.

Я увидела не «серую мышь». Не тень Аннабель. Не временную замену.

Я увидела женщину с растрепанными волосами, с покрасневшими, искусанными губами, с глазами, в которых плескалась буря.

В памяти всплыли детали.

Как он сорвался. Как его контроль треснул, как стекло под ударом молота.

Как он смотрел на меня после — не с презрением, не с холодным расчетом, а с ужасом. Настоящим, первобытным ужасом потери.

И я поняла.

Дело было не только в драконе. Не только в инстинкте собственника. Не только в страсти, вспыхнувшей как пожар в сухой степи.

Он боялся.

Адиан Дартуар, герцог, чье имя вызывало трепет, боялся остаться без меня.

Но вместо счастья, которое должно было бы наполнить меня этим осознанием, в грудь ударила ледяная боль.

Потому что Аннабель жива.

Потому что для него она