Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

“Заткнись! Молчи! Знаешь, где она — молчи! Обмани меня! Похорони правду! Сделай вид, что ничего не знаешь! Соври!”, — билось что-то внутри меня, когда я мысленно отмотал время назад.

Но я сжал челюсти. Дракон внутри тихо рычал, требуя правду, требуя ясности. Я не дал ему воли.

— Подготовь документы, я иду собирать вещи, — произнесла Анна.

Просто. Будто просила принести чашку чая.

Она уже развернулась к двери.

Её шаг был лёгким, решительным. Не тем, каким она ходила раньше — неуверенной, сутулой тенью. Сейчас в каждом её движении читалась холодная, отточенная уверенность человека, который больше не боится ничего. Подол платья прошуршал о паркет, и этот звук резанул по нервам, как бритва.

И тогда меня накрыло.

Страх.

Настоящий.

Потому что в глубине души он уже понимал: я не хочу терять Анну.

Не аристократическая досада. Не мужская уязвлённая гордость. Настоящий, первобытный, леденящий ужас накрыл меня, как только я представил, что она покидает дом.

Страх ударил под рёбра, вышибая воздух из лёгких.

Желудок скрутило в тугой, болезненный узел. Кожа на запястьях пошла мурашками, дракон забился в клетку сознания, царапая рёбра изнутри, требуя вернуть её, не отпускать, не давать ей переступить порог.

Раздражение вспыхнуло мгновенно, защитное, колючее.

Злость, густая и тяжёлая.

Желание прижать её к стене, чтобы она почувствовала, как дрожит воздух вокруг нас. Одновременно желание удержать, схватить за запястье, встряхнуть, чтобы в её глазах снова мелькнула та самая живая, злая искра, а не эта ледяная решимость.

Желание понять, почему её уход режет меня по живому, почему моя «истинная» теперь кажется далёким призраком, а эта женщина — единственной реальностью в комнате.

Желание крикнуть, приказать, запереть двери, поднять слуг, лишь бы она осталась.

Я стоял. Прикованный к полу собственной беспомощностью. Руки лежали на столешнице, пальцы впились в дерево так сильно, что под ногтями выступила кровь. Я не мог пошевелиться. Не мог вымолвить ни слова.

Она уже тянулась к дверной ручке. Ладонь легла на холодную бронзу.

И у меня появилось ощущение, что Анна ускользает из моих рук.

Не медленно. Мгновенно.

Внутри разверзлась черная, холодная пустота.

И из этой пустоты вырвалось нечто темное, первобытное и чудовищное. Желание уничтожить эту новость. Уничтожить ее источник. Уничтожить саму возможность ухода.

Глава 77

Дракон

Я не помнил, как встал. Не помнил, как обошел стол.

Мир сузился до одной точки — до ее бледного лица, которое обернулось на звук моих шагов.

Она пришла не чтобы обрадовать меня. Она пришла, чтобы разорвать последние нити.

Что-то во мне оборвалось. Тонкая струна контроля, которую я натягивал годами, лопнула с сухим, болезненным щелчком.

Я рванулся вперед, как хищник, загнанный в угол собственной слабостью. Мои пальцы впились в ее плечи, жестко, больно, сжимая ткань платья так, что костяшки побелели. Я дернул ее на себя, лишая возможности отступить, лишая воздуха, лишая пространства для маневра.

— Отпусти, — выдохнула она, в ее голосе — удивление.

Этот вызов стал искрой, упавшей в бочку с порохом.

Я не хотел объяснять. Не хотел думать. Не хотел анализировать, почему вид ее здесь, в этом кабинете, вызывает у меня ярость, смешанную с паникой. Я хотел одного. Заглушить этот голос в голове. Заглушить ее голос. Заглушить все.

Я накрыл ее губы своими.

Грубо. Жестоко. Жадно.

Это была попытка стереть ее слова, ее мысли, ее существование вне меня. Я целовал ее так, будто хотел выпить ее душу, выжечь из нее всякую память об Аннабель, о свободе, о побеге.

Я хотел пожирать ее, ломать, разрушать. Хотел, чтобы она забыла свое имя. Чтобы запомнила только вкус моих губ, моего дыхания, моей одержимости.

Мои руки скользнули выше, перехватывая ее запястья. Я прижал их к холодной каменной стене за ее спиной, фиксируя ее в ловушке своего тела. Между нами не осталось воздуха. Только жар. Только бешеный стук двух сердец, сбивающихся в один ритм.

— Не уйдешь, — прошептал я ей в губы, отрываясь на долю секунды, чтобы вдохнуть. Мой голос хрипел, дрожал от напряжения. — Слышишь? Я свяжу тебя.

Я сжал ее тонкие запястья так, чтобы она почувствовала, что бессильна передо мной.

Она замерла. Ее грудь тяжело вздымалась под моими руками. Глаза были широко открыты, зрачки расширены до предела, поглощая тьму кабинета.

— Я прикажу связать тебя… чтобы веревки вгрызались в твое тело… Чтобы ты не могла даже пошевелиться… — продолжал я, и слова вылетали сами собой, горячие, бессвязные, полные угрозы, которая была скорее мольбой. — Прикажу сжечь твою одежду. Все сжечь, если ты еще раз скажешь мне, что собираешься уйти. Поняла? Никуда ты не уйдешь.

Я ждал сопротивления. Ждал удара. Ждал слез или крика. Ждал того отвращения, которое она имела полное право испытывать к монстру, потерявшему человеческий облик.

Но она не сопротивлялась.

Наоборот.

Ее пальцы, которые я держал у стены, дрогнули. Я отпустил… Потому что ее руки попросили об этом.

И затем… медленно, неуверенно, но неотвратимо… они сомкнулись на моих предплечьях. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть. Ближе.

И тогда она поцеловала меня в ответ. Глубоко. С той самой страстью, которую я пытался в ней сломать. Ее язык встретился с моим, и в этот момент мир перестал существовать. Остался только этот электрический разряд, пробивающий нас обоих насквозь.

И вот тогда меня накрыло.

Страх.

Настоящий. Леденящий. Абсолютный.

До этой секунды я мог обманывать себя. Мог списывать все на инстинкт дракона, на собственничество, на злость от того, что кто-то посмел играть моими чувствами. Я мог считать это ошибкой, временным помутнением рассудка, вызванным недавними событиями и пожаром.

Но когда она ответила… когда я почувствовал, как ее тело поддается мне, как ее дыхание сливается с моим, как ее пальцы впиваются в мою кожу, оставляя следы… Иллюзия рухнула.

Это было невыносимо сладко, невыносимо больно и… взаимно.

И осознание этого факта ударило сильнее, чем любой меч. Потому что если это взаимно, значит, у меня есть что терять.

Значит, она может уйти не просто как «временная жена», а как женщина, которая имеет власть надо мной. Власть разрушить меня одним своим шагом к двери.

Моя хватка ослабла. Руки, которые только что держали ее талию с силой тисков, вдруг затряслись. Я отстранился, глядя на нее с ужасом, который, я знал, она читает в моих глазах.

Анна смотрела на меня. Ее губы были припухшими, влажными. Щеки горели румянцем. Но в ее