Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

Усталость. Пожар. Стресс. Слишком много дней в неизвестности. Дракон истощён постоянным поиском. Связь ослабла от страха за неё, от магических барьеров Академии, от долгой разлуки.

Я знал сотни причин. Цеплялся за каждую, как за перила над обрывом.

— Адиан, — её голос был таким же, как в моих снах.

Мягкий, с той самой певучей интонацией, от которой раньше мышцы на затылке напрягались, а сердце билось иначе. Оно готово было биться реже, чтобы не заглушать звук ее голоса.

Она шагнула ко мне. Глаза блестели, в них плескалась узнаваемая, отточенная нежность. Плечи опущены идеально. Спина прямая. Она была безупречна.

Я сделал шаг навстречу. Приближался. Ждал. “Ну же!” — мысленно бросил я зверю. Голос внутри звучал не как приказ. Как мольба. Проснись. Возьми своё. Покажи мне, что она — твоя.

Но в груди не было искры.

— Почему ты сбежала? — спросил я, но голос прозвучал не так, как я хотел.

Аннабель начала говорить. Про побег. Про давление родителей, про то, как боится их.

— Я просто испугалась, что не смогу оправдать их надежд, — прошептала она, обнимая себя за плечи. — Они столько надежд возложили на меня… Каждую секунду они напоминали мне, что я буду должна им… И это… это невыносимо! Невыносимо слышать о долге! За каждую съеденную крошку, за каждую шелковую ленту, за каждый метр кружева. За всё они выставили мне счет. И ждали, когда я его оплачу.

Каждое слово было отточено. Каждый жест — выверен. Она плакала красиво. Слеза скатилась по щеке, не портя макияжа, не сбивая дыхание.

Раньше этого хватало, чтобы я готов был выжечь пол-Империи ради её улыбки.

Сейчас я слушал, кивал, и внутри всё замирало от тихой, нарастающей паники.

Я больше не тонул в этой девушке. Я наблюдал. Словно между нами выросла невидимая стеклянная стена. Я видел её красоту, но не чувствовал притяжения. Я видел её слёзы, но не ощущал боли.

Она протянула руку, коснулась моего рукава.

Ткань дрогнула.

Я вздрогнул. Не от восторга. От контраста.

В голове, против воли, всплыла другая рука. Тонкая, с обожжёнными предплечьями. Сжимавшая край моего камзола так, что костяшки побелели.

— Я понимаю, что поступила некрасиво, — выдохнула Аннабель, сжимая кулачки от бессилия. — Я не должна была так себя вести. Но я не хочу всю жизнь… всю свою оставшуюся жизнь платить по счетам, которые мне выставили!

Я слышал, что она говорит. И даже понимал. Но где-то в глубине души я слышал другой хриплый шёпот: «Я не хочу сравнений».

Она выглядела безупречно, а перед глазами стояло лицо с распухшими губами, с глазами, полными шторма, а не покорности.

Аннабель едва заметно улыбнулась. Но перед глазами была та, другая. Та, что швырнула флакон с ландышем на пол, разбивая мой уютный, привычный мир на осколки, чтобы я наконец увидел её настоящую.

Я заставил себя кивнуть. Голос прозвучал ровно, отполировано, как всегда:

— Ты в безопасности. За это можешь не переживать. Тебе нужно отдохнуть.

Нет. Не ей. Мне! Мне нужно отдохнуть! Мне нужно понять, что со мной происходит!

Я позвал Себастьяна. Звук колокольчика был резким, чужим в этой тишине. Дворецкий появился, бесшумный, как всегда, с идеально неподвижным лицом.

Я отдал распоряжение: подготовить покои, перенести вещи, если есть, и обеспечить покой. Аннабель кивнула, её глаза смягчились благодарностью. Она вышла. Дверь закрылась. И меня накрыло.

Облегчение.

Чистое, физическое, тяжёлое облегчение.

Плечи опустились. Воздух вошёл в лёгкие свободно, без спазма, без напряжения.

Я замер, чувствуя, как внутри разрастается липкий, холодный ужас.

Раньше я бы не отпустил её ни на шаг. Я бы запер двери, выставил стражу, впитывал её присутствие как кислород, боялся моргнуть, чтобы она не растворилась.

А сейчас… сейчас мне стало легче, когда она ушла. Тело расслабилось. Дыхание выровнялось. И от этого осознания меня вывернуло наизнанку. Это была не любовь. Это была поломка. Глубокая, тихая, не подлежащая ремонту.

Я остался один.

Свеча на столе дрогнула.

Я смотрел на свои руки.

Они не дрожали. Они были спокойны. Слишком спокойны.

— Почему? — спросил я пустоту. — Почему я ничего не чувствую? Не нежность. Не страсть. Не облегчение от встречи с судьбой. Ничего.

Пустота. Зияющая, бездонная дыра там, где раньше бился огонь, державший меня на плаву. Вера в дракона треснула, как тонкий лёд под ногой. Вера в предначертание осыпалась, не оставив даже пыли. Система координат, по которой я жил, рухнула. Не с грохотом. С тихим щелчком.

Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Тот бал. Зимний зал. Её силуэт в дверях. Я хотел увидеть её. Удержать в памяти тот миг, когда мир сузился до одной точки, когда зверь внутри меня наконец нашёл ее, желанную.

Но вместо роскошной прически, вместо голубого платья, вместо того самого удара в грудь… передо мной стояла она. Та, что у окна. Босая. С распущенными волосами. В дешёвой рубахе. С глазами, полными ледяной ярости и невысказанной боли. Та, что ответила на поцелуй, когда я уже не верил, что у меня есть право касаться. Та, чьё имя я больше не мог произнести вслух без дрожи в горле.

Я открыл глаза. В камине догорал последний уголь. И я понял, что боюсь не потери. Я боюсь того, что нашёл. И того, что это значит для всего, во что я верил.

Или просто нужно время, чтобы почувствовать снова то, что я чувствовал к Аннабель?

Я уже не знаю. Я уже ничего не знаю…

Глава 81

Красный бархат кресла впитывал жар моего тела, но кожа всё равно шла мурашками от сквозняка, пробравшегося сквозь неплотно закрытые створки окна.

Я сидела, подтянув колени к груди, уставившись в тёмное стекло, за которым давно растворились очертания сада.

Свеча на каминной полке догорала, фитиль корчился, отбрасывая на багровые стены длинные дёрганые тени.

Напряжение, натянутое, как тетива боевого лука, наконец лопнуло. Веки налились свинцом. Мысли потяжелели, теряя чёткость. Я проваливалась в вязкую, тревожную дремоту, не замечая, как шея сгибается, а пальцы сами разжимаются, выпуская край пледа.

Сон не пришёл мягко. Он навалился камнем, душной волной.

Гулкие шаги по мрамору, эхо, бьющее по вискам.

Запах ландыша — сладкий, удушливый, въедающийся в ноздри, смешанный с озоном и дымом.

А потом прикосновение.