Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

и всё вокруг видно, как днем, а серебристые пайетки на моем платье сверкают и переливаются. Внутри тамбура приглушенно грохочет лифт. И когда я осторожно выглядываю из-за угла, вижу фигуру Арсения у соседнего выхода.

Нас разделяет метров двадцать, не больше. Ветер треплет пиджак и волосы мужчины, и он встает к нему лицом, засунув руки в карманы брюк. Спустя минуту я начинаю мерзнуть и обнимаю руками плечи. Собираюсь в который раз отругать себя за непредусмотрительность, но тут же забываю о холоде, потому что на крыше появляются те, кто назначил Богачеву встречу.

Они выходят из третьего тамбура и направляются к Арсению, а я прячусь и врастаю спиной в холодный кирпич. Все они в черной спецодежде и масках, с прикрепленным к портупеям оружием. Эдакие абсолютно идентичные вестники апокалипсиса. Я успеваю насчитать пятерых, когда дыхание замирает в груди, а невидимые часы снова начинают тикать.

Определенно, это те, кого Богачев ждал. Он без страха встречает их и говорит о чем-то. Ветер доносит до меня лишь клочки интонации и лоскутки слов, не дав разобрать ни единого предложения. Но разговор обрывается слишком быстро — одним ударом Арсения сбивают с ног, а когда он валится на спину, гости, обступив его, начинают бить ногами.

Удары глухие, четкие, слаженные. Я не смотрю и не дышу, но слышу. Даже моргнуть не получается, а ветер сдувает застывшие в глазах слезы. В стрессовой ситуации есть три реакции: бить, бежать или замереть. Я всегда била, а сейчас не могу пошевелиться, словно мышцы сковало льдом. Судя по силе ударов, долго Богачеву не продержаться.

Под аккомпанемент стонов боли и соприкосновения с человеческим телом грубых ботинок, апокалипсис действительно разворачивается, но локально — внутри меня. Нужно вмешаться, но я не могу. Просто стою, стараясь не думать о Куприне, который когда-то смотрел, как убивают мою сестру. У нас разные ситуации. Разные. Но он не вмешался тогда, а я, мысленно проклиная себя за трусость, не вмешиваюсь сейчас.

Я ведь видела вещи и пострашней, выезжала на не самые приятные осмотры, но никогда еще трагедия не происходила вот так: прямо на моих глазах. Богачев больше не сопротивляется и, кажется, вообще мертв, но вестники апокалипсиса продолжают наносить удар за ударом. Я нахожу в себе силы бесшумно выскользнуть за дверь. Ноги сами несут меня вниз по лестнице, двигаясь, словно на шарнирах. Мысли спутались, а пальцы дрожат и бездумно набирают знакомый номер. Я удалила его из списка контактов, но без запинки назову наизусть, даже если меня для этой цели разбудят ночью.

У него же сегодня важная реализация. Наркодиллер. Досудебщик. Контрольная закупка. Наверное, телефон отключен. Да и вообще после всего, что я наговорила вчера, было бы логично добавить мое имя в черный список…

— Мальвина? — раздается из трубки знакомое прозвище и слезы, внезапно оттаяв, текут по щекам одна за одной.

Дыхание дрожит и сбивается, а сердце подскочило к горлу и бьется там быстро-быстро, не давая сказать ни слова.

— Они убили Богачева, — с трудом выговариваю я каким-то осипшим, не своим голосом.

Мое заявление подразумевает вопрос «кто они»? Но Костя отрывисто и обеспокоенно задает другой:

— Где ты?

Глава 24

Третий вариант

Access Point — Audiomachine

Мой путь от города до Астории на такси занял полчаса. Семенов обещал быть через семь минут. Он просил ждать в фойе и не сметь выходить на улицу. Я подчиняюсь. На этот раз. Стираю слезы. Получаю пальто в гардеробе и жду, не сводя взгляд с циферблата часов.

Сомнения разлились в груди кислотой и с шипением разъедают внутренности. Нужно было сделать хоть что-то. Вмешаться. Помочь. Я впервые чувствую себя настолько виновной и все претензии, которые до этого адресовала Косте и Куприну, теперь адресую сама себе. Может хотя бы скорую помощь вызвать? Но тогда я должна буду представиться и рассказать об обстоятельствах произошедшего. Дождаться Семенова? Или сообщить о случившемся Гевельсу? Богачев ведь — его обвиняемый. Имеет ли смысл держать данное Арсению обещание, когда сам он, возможно, уже мертв?

Долго смотрю на номер Макса в списке контактов телефона. Решаюсь. Но послушав интуицию звоню не ему, а Осипову:

— Дань, на Богачева напали в Астории. — Прикрываю трубку рукой, из страха, что мои слова услышит кто-то еще. — Можешь вызвать скорую? Он на крыше. И сам тоже приезжай.

— Откуда ты знаешь? — удивляется Данил.

На фоне звучит чей-то смех и разговоры, негромко играет какая-то попсовая музыка — корпоратив в отделе в самом разгаре.

— Видела. — При упоминании об этом в голосе снова проскальзывает незнакомая хрипловатая нота.

Осипов понимает. Он сразу становится серьезным и обещает приехать в ближайшее время. Уже после того, как он кладет трубку, меня посещает запоздалая мысль: нужно было попросить Даню никому не рассказывать о нашем разговоре. Я звоню снова, но на этот раз Осипов не отвечает. Остается надеяться, что о сохранении тайны он догадается сам.

Костя не сдерживает обещание быть через семь минут и появляется в фойе Астории через шесть. Он быстро находит меня взглядом и решительно шагает в мою сторону. Снежинки тают на его волосах и плечах расстегнутой форменной куртки, когда Семенов вместо того, чтобы отругать меня за нарушенное слово, берет за руку.

— Он на крыше, — сразу сообщаю я, рассчитывая вернуться туда вместе с Костей.

Когда Семенов рядом и его ладонь с силой сжимает пальцы, я становлюсь спокойной и уверенной настолько, что готова снова пойти на крышу. Вестники апокалипсиса наверняка уже уехали, покинув Асторию через один из запасных ходов. Возможно Богачева еще можно спасти, своевременно оказав медицинскую помощь. Но Семенов качает головой.

— Ему помогут. А мы уезжаем, Мальвина. Прямо сейчас.

Костя говорит таким непререкаемым тоном, что спорить бесполезно. Сейчас вообще для споров не время и не место. Едва успеваю за широкими шагами Семенова и точно отстала бы, не сжимай он мою руку.

— Как твоя реализация? — рассеянно любопытствую я, пока мы идем к припаркованной на противоположной стороне Камри так быстро, словно за нами кто-то гонится.

— Никак. — Он напряжено следит за улицей — ожидаемо пустой. Вокруг тихо-тихо, а в луче света от фонаря ветер кружит снежинки. — Я ее отменил.

— Из-за меня?

— Садись. — Пиликает сигнализация и Костя открывает передо мной пассажирскую дверь.

В машине тепло. Пахнет осенью, автомобильным ароматизатором и кожей салона. Прикрываю веки.