Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Видели мы Мальвину в работе. И скорее отпустим тебя, чем ее.

Для того, чтобы понять смысл дополнительные уточнения не нужны. Нам противостоят не просто сотрудники СОБР, а те самые сотрудники, с которыми я уже работала. Мир оказался до обидного тесен.

— Обыск? — без труда угадываю я.

— И мы, представь себе, теперь знаем благодаря кому он был таким бессмысленным. — Этот вестник отличается от других сигаретой, которую с начала разговора вертит в обтянутых перчатками пальцах. Он закуривает и добавляет, обращаясь к Косте: — Так что тебя тоже никто не отпустит, не рассчитывай. Копай быстрей.

Лес тихий. Шумят моторы машин и негромко переговариваются вестники. Снег продолжает сыпать с темного неба. Деревья стеной защищают от ветра и мне почти не холодно. Семенов продолжает копать, а я — смотреть на него так, словно вижу в последний раз. Хотя, почему словно? Вполне возможно, что и правда, в последний.

Только сейчас окончательно осознаю, что нас вот-вот убьют — глупо и обидно. И ведь не сбежишь уже — тотчас догонит пуля в спину. Может попробовать? Все равно ведь ничего не теряем? Только вряд ли я смогу — в неудобной обуви. Семенов прекрасно это понимает и точно не станет бежать один. У него, как обычно, нет плана Б, а план А закончится для нас строкой «жили они недолго, несчастливо, но умерли в один день».

— Страшно, — шепчу я Косте, чтобы вестники не слышали, а изо рта в холодный воздух устремляется облачко пара.

Признаваться ему в слабости впервые не стыдно. Все познается в сравнении и в сравнении с сегодняшним наша вчерашняя ссора выглядит ерундой. Стоило наплевать и на гордость, и на принципы, и на тараканов в голове Семенова. Вчера мы еще могли быть счастливы, но по собственной глупости не захотели. Хочется произнести это вслух, но не при посторонних.

— Мы выберемся отсюда, Мальвина, я тебе обещаю. — Костя выпрямляется, чтобы вытереть выступивший на лбу пот. Усмешка трогает его губы всего на секунду — только для меня. — А ты пообещай, что снова позволишь мне себя успокоить.

От этих слов теплеет в солнечном сплетении, и я неосознанно касаюсь ладонью места, где спрятан под пальто и платьем парный кулон. Сейчас и всегда. Семенов понимает меня. Слова не нужны. Достаточно коротких взглядов, которые мы украдкой бросаем друг на друга.

Пахнет хвоей, землей и морозной свежестью. Снег оседает на ветках белой шубой. Голубой лунный свет смешался с желтым светом фар. Изредка нарушает ночную тишину посвистывание какой-то птицы. Звук чистый-чистый, чем-то похожий на автомобильную сигнализацию: тью-тью-тью. Вестники общаются негромко, почти не обращая на нас внимания. Лишь тот, что с пистолетом, следит, чтобы Семенов ни на минуту не прекращал работу.

Проходит еще несколько минут, и Костя выпрямляется. Потягивается, разминая затекшую от работы спину. Всматривается в темноту леса. А я опускаю взгляд в глубокую яму, которой вскоре предстоит стать нашей могилой. Не могу не признать стараний Семенова — мы действительно в нее поместимся, может даже место останется. Обнимаю себя за плечи. Стараюсь не представлять, кто когда и как нас обнаружит и что подумает. Мне, скорее всего, будет уже всё равно.

Костя снимает куртку и с шуршанием накидывает на меня. Мороз почти перестал ощущаться. Ладони, пожалуй, замерзли и пальцы ног, но этот дискомфорт почти несущественен. Словно мозг уже отдал телу команду остывать, не дожидаясь смерти.

— Мне не холодно. — Пытаюсь вернуть куртку Косте, но он закатывает рукава рубашки и качает головой.

— Накинь, пожалуйста, Мальвина. Я настаиваю.

Решаю не спорить. Если Семенову важно, чтобы меня убили именно в его куртке — пусть будет так. В конце концов, от нее пахнет осенью. Именно этот аромат заглушит запах крови и смерти, когда придет время. Пусть. Он прав. Так гораздо лучше.

К сожалению, то, что яма стала достаточно глубокой замечаю не только я. Вестник с пистолетом подходит ближе, заглядывает внутрь и резюмирует:

— Хватит.

Это слово само по себе короткое, как выстрел. От него оживляются остальные шестеро в черном и синхронным до мурашек движением достают пистолеты. От него хмурится Семенов, а меня, осознание скорой смерти захлестывает внезапной волной неконтролируемой паники.

Что, вот прямо сейчас уже? Кто из нас будет первым? Сколько выстрелов понадобится для каждого? Я умру сразу или буду перед этим истекать кровью? Папе придется пережить опознание второй дочери или служебного удостоверения и кулона будет достаточно? Бли-и-и-ин. Я не готова. Семенов, кажется, тоже.

— А последнее желание? — Он резким движением втыкает лопату кромкой в гору земли рядом с ямой.

Оказалось, не одну меня терзает несоответствие процедуры нашей смерти правилам и традициям. Но про желание я как-то не подумала. А что я могла бы загадать? Короткий звонок отцу с извинениями? Или Данилу? Я не хочу умереть, так и не узнав, виновен Осипов или нет.

— Какое еще желание? — злобно переспрашивает тот из вестников, что первым передернул затвор пистолета и стремится закончить с нами поскорее.

Но остальные отчего-то замерли, а Семенову, оказывается, не нужно долго раздумывать над своим желанием:

— Пусть Мальвина меня поцелует! — нахально заявляет он.

У его несерьезности должен быть какой-нибудь предел. Нас же убьют сейчас! Паника мгновенно сменяется возмущением и холодный воздух с резким вдохом врывается в легкие. Выказать ему хочется настолько много, что слова, торопясь наружу, сталкиваются в горле и врезавшись друг в друга, как машины в дорожной пробке, не пропускают ни одного. Получается только прошипеть:

— Семенов, ты в своем уме⁈

Почему эта во всех отношениях замечательная мысль не могла посетить его, скажем, вчера? Позавчера? Неделю назад? Когда он вел себя так, словно целовать меня не согласится даже под пытками! Лучше бы снова накатила паника, потому что, если Костя не перестанет вызывающе на меня смотреть и улыбаться, клянусь, я сейчас сама его придушу, наплевав на детективные каноны и планы вестников!

— Конечно нет, — усмехается он так беспечно, словно на фоне происходящей несправедливости и правда сошел с ума.

— Хватит! — рявкает вестник, который до этого не произнес ни слова, и я не могу избавиться от ощущения, что где-то уже слышала его голос.

И ведь правда слышала. А рост и длинна ног,