Свобода без корсета - Людмила Вовченко

власть, не за безупречность, не за умение держать дом и семью, а просто за живой огонь под дорогим шёлком.

И Маргарита поняла: вот она.

Первая настоящая трещина в броне.

Не слабость.

Дверь.

---

Примерка закончилась ближе к полудню.

Адель переоделась и вышла уже в своём дорожном платье, но что-то в ней осталось от черновой основы. Она то и дело расправляла плечи, словно проверяла новое положение тела. Иногда забывалась и снова сжималась, но потом сама выпрямлялась.

Маргарита видела.

И молчала.

Некоторые победы нельзя комментировать сразу. Испугаются.

Изабель надела перчатки.

— Через два дня я хочу увидеть основу уже в настоящей ткани.

— Увидите.

— И вышивку.

— Элоиза работает.

— И новый нижний корсет.

— Он будет готов.

— И расчёт стоимости для второго платья.

Камилла подняла голову.

Маргарита медленно улыбнулась.

— Второго?

— Для меня.

В ателье стало тихо.

Даже улица за окном, казалось, на секунду притихла.

Маргарита посмотрела на Изабель.

— Для вас?

— Вы удивлены?

— Нет. Наслаждаюсь моментом.

— Не слишком долго.

— Какое платье?

Изабель сделала вид, что поправляет перчатку.

— Пока не знаю.

— Неправда.

— Мадемуазель Лакруа.

— Мадам, вы не из тех женщин, которые не знают, чего хотят. Вы из тех, кто иногда хочет посмотреть, догадается ли собеседник.

Александр очень медленно отвернулся к окну.

Адель зажала губы, чтобы не улыбнуться.

Изабель смотрела на Маргариту долго.

— Хорошо, — сказала она. — Через неделю у графини де Ларош будет ужин. Там будет Селина.

— Понимаю.

— Нет. Пока не понимаете.

Изабель подошла ближе.

— Мне нужно платье, которое не кричит о победе.

— А говорит?

— Нет.

Пауза.

— Оно должно входить в комнату так, чтобы Селина вспомнила, что некоторые женщины не уходят в Нормандию.

Маргарита медленно вдохнула.

Вот это был заказ.

Не ткань.

Не фасон.

Не вечер.

Заявление.

И впервые Изабель произнесла его почти открыто.

Не попросила защиты.

Не признала боль.

Но дала её форму.

Маргарита кивнула.

— Цвет?

— Вы предложите.

— Тогда не золото. После вчерашнего оно стало вашим полем боя, но повторяться нельзя. Не чёрное — слишком очевидно. Не красное — даст ей повод говорить о театре.

— Продолжайте.

— Глубокий зелёный. Очень тёмный. Почти чёрный в тени, изумрудный при свете. Без лишних украшений. Только линия. И ткань, которая держит не тело — власть.

Изабель молчала.

Потом сняла перчатку снова и протянула руку к тёмно-зелёному образцу, лежавшему на краю стола после заказа мадам Паскаль.

Провела пальцами.

— Возможно.

Маргарита улыбнулась.

— Это значит да?

— Это значит, что я позволю вам принести мне варианты.

— Щедро.

— Не привыкайте.

— Уже слышала.

— Услышите ещё.

Александр смотрел на них так, будто перед ним происходило не обсуждение платья, а заключение военного союза.

В некотором смысле так и было.

Селина этого ещё не знала.

Бедная женщина.

Почти.

— Мадемуазель Лакруа, — сказала Изабель, уже у двери. — Сегодня вечером вы свободны?

Маргарита насторожилась.

— В каком смысле?

— В обычном. В том, который люди используют, когда хотят узнать, не заняты ли вы.

— С вами обычные смыслы редко безопасны.

— Верно. Но вопрос остаётся.

— Зависит от цели.

Изабель улыбнулась.

— Ужин. Без гостей. Вы, я, Адель, Александр и Арман. Нужно обсудить платье, ткани и несколько светских змей, которых лучше распознать до того, как они начнут шипеть.

Камилла медленно открыла рот.

Жанна тихо прошептала:

— Семейный ужин…

Софи наступила ей на ногу уже автоматически.

Маргарита смотрела на Изабель.

Вот это было важно.

Очень важно.

Вчера — приглашение на вечер как оружие.

Сегодня — ужин без гостей.

Не принятие в семью.

Нет.

Но вход за следующую дверь.

— Я приду, — сказала Маргарита.

— В семь.

— В каком платье?

Изабель оглядела её с ног до головы.

— В том, в котором вам удобно отвечать на неприятные вопросы.

Маргарита улыбнулась.

— Значит, в рабочем.

— Только попробуйте прийти в фартуке.

— А если он хорошо сидит?

— Я сделаю вид, что не знаю вас.

— Уже поздно.

— К несчастью, да.

Изабель вышла первой.

Адель задержалась на секунду.

— Спасибо, — тихо сказала она Маргарите.

— За платье?

Девушка покачала головой.

— За то, что вы выгнали тётю.

Маргарита улыбнулась.

— Не привыкайте. Это дорогое удовольствие.

Адель неожиданно взяла её руку обеими ладонями.

Быстро.

Неловко.

И тут же отпустила.

— Я буду стараться стоять прямо.

— Не старайтесь слишком сильно. Просто чаще вспоминайте, что вам можно занимать место.

Адель кивнула.

И ушла.

Александр остался последним.

Конечно.

Камилла, Софи, Элоиза, Жанна и Луиза одновременно нашли себе дела в мастерской. Очень нужные. Очень срочные. Очень близко к двери, чтобы всё слышать.

Маргарита это видела.

Александр тоже.

— У вас удивительно занятый персонал, — сказал он.

— И удивительно хороший слух.

— Полезное качество.

— Для шпионов?

— Для портних.

Она улыбнулась.

Он подошёл чуть ближе.

Свет из окна ложился на его лицо мягко, но не смягчал полностью. В нём всё равно оставалась та самая сдержанная сила, которая заставляла Маргариту одновременно успокаиваться и терять равновесие.

— Сегодня в семь, — сказал он.

— Да.

— Вы придёте?

— Я уже сказала вашей матери.

— Мне хотелось услышать самому.

Маргарита подняла бровь.

— После вчерашнего вы стали смелее.

— После вчерашнего я стал честнее.

Вот так.

Просто.

Без улыбки.

Без игры.

И от этой честности у неё внутри стало тише.

Она посмотрела на его руки. На шрам у большого пальца. На тёмную ткань манжета. На то, как он стоял — достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, и достаточно далеко, чтобы не вынуждать её отступать.

— Александр…

— Да?

Она хотела сказать много.

Что всё это слишком быстро.

Что у неё есть дом, ателье, Жюль, платье, новая жизнь, которую она ещё не успела понять.

Что она не девочка, которую можно увлечь одним поцелуем.

Что она не хочет быть чьим-то красивым эпизодом.

Он словно услышал.

— Я не тороплю вас, — сказал он тихо.

Маргарита замерла.

— Вы читаете мысли?

— Нет. Вы сжимаете пальцы, когда собираетесь защищаться.

Она посмотрела на свою руку.

Действительно.

Проклятый внимательный мужчина.

— Это раздражает.

— Что именно?

— Что вы замечаете.

— Мне перестать?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

— Но