Свобода без корсета - Людмила Вовченко

заметили. Слишком аккуратно для случайности, слишком рано для объявления, слишком театрально для женщины, которая действительно хочет тишины. Изабель медленно кивнула. — Она написала мне, что находится в деликатном положении и не хочет, чтобы слухи навредили Александру. Адель тихо ахнула. Маргарита подняла брови. — Как заботливо. — Не правда ли? — сказала Изабель. — Когда женщина начинает защищать мужчину от слухов, которые сама же готова породить, это почти искусство. Александр сказал ровно: — Это невозможно. — Я знаю, — ответила Изабель. Маргарита посмотрела на него. Он не оправдывался. Не вспыхивал. Не начинал доказывать. Просто сообщил факт. И мать ему верила. Арман тоже. В этом было что-то очень важное. Семья могла язвить, спорить, резать друг друга фразами, но там, где начиналась настоящая угроза, они вставали в один ряд мгновенно. — Она рассчитывает не на факт, — сказала Маргарита. — А на шум. Изабель чуть наклонила голову. — Продолжайте. — Если просто заявить, что ребёнок ваш, месье де Бомон это опровергнет. Александр медленно поднял бровь. — Месье де Бомон? Маргарита почувствовала, что сказала официально. Слишком официально. — Александр, — исправилась она. Изабель заметила. Арман тоже. Адель совсем неприлично улыбнулась в салфетку. Маргарита решила их всех временно игнорировать. — Если Селина хочет вернуть влияние, ей нужен не суд. Ей нужен скандал. Намёки, записки, сочувствующие дамы, слёзы в нужном салоне, фразы вроде «я не хочу разрушать его счастье». Чем меньше прямых обвинений, тем труднее защищаться. Изабель смотрела на неё уже не как на портниху. Как на равного игрока. — И что вы предлагаете? — Не дать ей быть единственной жертвой в комнате. — Объясните. — Она хочет выглядеть женщиной, которую бросили в деликатном положении. Значит, нужно заранее создать другую картину. Спокойную. Достойную. Без истерик. Вы не нападаете на неё. Александр не оправдывается. Адель не пугается. Арман шутит. Я улыбаюсь. Александр почти незаметно напрягся. — Вы? — Да. — Это не ваша война. Маргарита посмотрела на него. — Уже моя. В комнате стало тихо. По-настоящему тихо. Даже огонь в камине треснул слишком громко. Александр не отвёл взгляда. — Почему? Она могла сказать: потому что Селина смотрела на неё как на временное препятствие. Или потому что Изабель впервые почти попросила помощи. Или потому что Адель снова могла испугаться. Но сказала правду. — Потому что я не люблю, когда люди пытаются управлять чужой жизнью через стыд. Изабель очень медленно поставила бокал. — Опасная формулировка. — Практичная. — У вас есть план? — Пока набросок. — Уже неплохо. Арман наклонился к жене. — Изабель, признайся, ты счастлива. — Я насторожена. — Это у тебя почти одно и то же. — Не мешай. Александр откинулся на спинку стула. — Я не хочу, чтобы вы оказались в центре сплетен. Маргарита посмотрела на него мягче. — Александр, я женщина, которая собирается выпустить удобное бельё в Париже. Сплетни всё равно придут. Пусть хотя бы отрабатывают полезную нагрузку. Адель неожиданно сказала: — Я могу помочь. Все повернулись к ней. Девушка покраснела, но не опустила глаза. — На ужине у графини де Ларош. Если Селина начнёт говорить… я могу сказать, что вчера она выглядела прекрасно и я рада за её будущее счастье. Маргарита медленно улыбнулась. — Прекрасно. Изабель смотрела на племянницу почти потрясённо. — Адель. — Это будет вежливо, тётя. — Это будет удар в печень под кружевом, — сказала Маргарита. — Очень хорошо. Адель просияла. — Правда? — Правда. — Я не знала, что умею. — Большинство женщин не знают, пока им впервые не разрешают. Изабель молчала. Арман смотрел на племянницу с открытой нежностью. Александр — на Маргариту. И в его взгляде было столько тепла, что она на секунду забыла, о чём говорила. Потом Изабель сказала: — Мадемуазель Лакруа. — Да? — Вы понимаете, что портите мне послушную племянницу? — Нет, мадам. Я улучшаю посадку характера. Арман хлопнул ладонью по столу и расхохотался. Адель тоже засмеялась. Изабель закрыла глаза. — Это будет моя любимая и самая большая ошибка. Маргарита вдруг тихо ответила: — Не самая большая. Изабель открыла глаза. И в них было понимание. Селина. Вот та была ошибкой. Не Адель. Не Маргарита. Не новая смелость. Не платье. Маргарита не стала развивать мысль. Изабель тоже. Но между ними что-то окончательно изменилось. Будто невидимая линия, разделявшая их на «моя семья» и «чужая женщина», стала тоньше. Не исчезла. Но её уже можно было перешагнуть. После ужина Арман увёл Адель показывать ей новый музыкальный автомат, недавно привезённый из Германии. Девушка, к удивлению Маргариты, оживилась почти по-детски и ушла с ним, задавая вопросы. Изабель велела подать кофе в малую гостиную. Но перед этим, когда лакей собирал тарелки, она неожиданно сказала: — Александр, проводи мадемуазель Лакруа в оранжерею. Ей нужно подышать перед кофе. Маргарита подняла глаза. Александр тоже. Арман, уже у двери, хмыкнул. — Изабель. — Что? — Ничего. Просто любуюсь твоим коварством. — После двадцати восьми лет брака ты всё ещё удивляешься? — Нет. Наслаждаюсь. Изабель посмотрела на Маргариту. — Оранжерея справа от зимнего сада. Там теплее, чем на улице, и меньше родственников. — Это забота? — Это управление обстоятельствами. — Звучит почти как благословение. — Не преувеличивайте. — Постараюсь. Изабель чуть прищурилась. — И, мадемуазель Лакруа. — Да? — Если вы решите там снова целоваться, выбирайте место не напротив стеклянной двери. Маргарита подавилась воздухом. Александр очень медленно повернул голову к матери. — Мама. — Что? Я даю практический совет. — Это невыносимо. — Зато полезно. Арман из коридора крикнул: — Я говорил, что она счастлива! — Арман! — резко сказала Изабель. Но в голосе её впервые за вечер было не раздражение. Скорее смущение, притворившееся властью. Маргарита встала, чувствуя, что лицо предательски нагрелось. — Мадам де Бомон, вы разрушаете остатки моего самообладания. — Остатки? Значит, я переоценила ситуацию. Александр подал Маргарите руку. — Идёмте, пока мама не решила дать нам письменные инструкции. — У неё наверняка уже есть черновик. — В трёх экземплярах. — С печатью? — Разумеется. Они вышли из столовой под тихий смех Армана и почти незаметную улыбку Изабель. Коридор был мягко освещён лампами. На стенах висели пейзажи: фабрика у реки, поле льна, порт с кораблями, старый дом в Нормандии. Половицы не скрипели. В воздухе пахло кофе, воском и цветами. Маргарита шла рядом с Александром и