Свобода без корсета - Людмила Вовченко

class="p1"/>Настолько, что Александр заметил это раньше всех. — Что случилось? — Ничего. — Не верю. — Это становится вашей плохой привычкой. — Какой именно? — Слишком внимательно смотреть. Он улыбнулся. — Поздно отучаться. Она хотела ответить. Но снова звякнул дверной колокольчик. На этот раз никто не улыбнулся. Потому что в ателье вошла Селина. Одна. Без сопровождающих. В бледно-лиловом платье, подчёркивавшем её тонкую талию. На лице — безупречная улыбка. Та самая. Которой никогда не улыбаются друзьям. Она остановилась у входа. Медленно перевела взгляд на Маргариту. Потом на Александра. И только после этого произнесла: — Надеюсь... я никому не помешала? Салон ателье сразу стал теснее. Не физически. В нём всё ещё хватало места для стола, манекенов, стеллажей с тканями, зеркала у стены и солнечных полос на паркете. Но вместе с Селиной вошло нечто другое. Запах дорогих духов с холодной фиалкой. Шорох идеально выглаженного шёлка. И то особое напряжение, которое появляется, когда человек пришёл не разговаривать, а расставлять ловушки. Маргарита спокойно положила газету лицом вниз. — Мадемуазель Селина. — Как приятно, что вы меня помните. — Некоторые люди обладают редким талантом запоминаться. Селина улыбнулась. — Надеюсь, это комплимент. — Как вам удобнее. Александр стоял рядом с рабочим столом, и его лицо снова стало таким, каким Маргарита впервые увидела его у экипажа: холодным, закрытым, выточенным из тёмного камня. Только теперь она знала, что под этой холодностью не пустота. За ней — память. И отвращение к чужим играм. — Селина, — сказал он ровно. — Зачем вы пришли? Она чуть повернула голову к нему. — Как прямо. — Я научился ценить прямоту. — У мадемуазель Лакруа? — У жизни. Улыбка Селины стала тоньше. Она перевела взгляд на ткани, лежавшие на столе, на образцы белья, прикрытые полотном, на манекен с черновой основой платья Адель. — У вас здесь очень… оживлённо. — Мы работаем, — сказала Маргарита. — Разумеется. Я не собираюсь отнимать много времени. — Тогда начните сразу со второго предложения. Первое обычно бывает самым бесполезным. В мастерской за занавеской кто-то резко втянул воздух. Скорее всего, Жанна. Камилла не двигалась, но Маргарита боковым зрением видела, как её рука легла на край бухгалтерской книги. Софи стояла чуть дальше, рядом с ножницами. Лицо у неё было совершенно спокойным. Очень хорошая команда. Селина рассмеялась тихо. — Теперь я понимаю, почему о вас говорят. — Как быстро растёт моя репутация. — Не всякая репутация полезна. — Зато всякая репутация лучше невидимости. Селина посмотрела на Александра. — Вы всегда любили женщин с острым языком? — Нет, — ответил он. — Раньше ошибался. На этот раз пауза была короткой. Но очень приятной. Маргарита мысленно поставила Александру высший балл за лаконичность. Селина не дрогнула внешне. Таких женщин с детства учили не дрожать, когда их ранят. Но глаза выдали. Всего на мгновение. Достаточно. — Я пришла не ссориться, — сказала она. — Тем более интересно, — ответила Маргарита. — Обычно люди, которые не пришли ссориться, с этого не начинают. — Я пришла предупредить. Александр чуть заметно напрягся. Маргарита не стала садиться. Стоя ей было удобнее думать. — Предупредить меня? — Вас обеих. — Обеих? Селина улыбнулась. — Вас и мадам де Бомон. Но поскольку мадам Изабель едва ли примет меня утром без официального повода, я решила начать с вас. — Какое доверие. — Скорее здравый смысл. Селина сделала несколько шагов вдоль стола. Её перчатки едва коснулись края ткани. Маргарита заметила это движение и тут же захотела убрать шёлк подальше. Некоторые руки неприятно видеть рядом с хорошей тканью. — Вечером у графини де Ларош будет не просто музыкальный салон, — сказала Селина. — Будут люди из светской хроники. Несколько дам из благотворительного комитета. И месье Лакруа. Камилла за спиной Маргариты не выдержала: — Жюль? Селина повернулась к ней. — Кажется, да. Ваш родственник, мадемуазель Лакруа? — К сожалению, в документах ещё не предусмотрена графа «родственник по недоразумению». Александр опустил взгляд. Селина продолжила: — Он намерен заявить, что вы находитесь под дурным влиянием семьи де Бомон. Что ваше ателье фактически используется для сомнительных экспериментов. И что ваше поведение за последние дни вызывает тревогу. Маргарита молчала. Вот теперь всё стало ясно. Селина пришла не предупредить. Селина пришла посмотреть, испугается ли она. А ещё — посеять недоверие к де Бомонам. Красиво. Неплохо. Но недостаточно тонко. — Как заботливо с вашей стороны рассказать мне об этом, — сказала Маргарита. — Я не хочу скандала. — Разумеется. Вы хотите оказаться рядом, когда он начнётся. Селина слегка подняла брови. — Вы несправедливы. — Возможно. Но я быстро учусь. — У кого? — У женщин, которые улыбаются перед ударом. Селина подошла ближе. Александр сделал едва заметное движение, но Маргарита остановила его взглядом. Нет. Это её салон. Её стол. Её война. — Мадемуазель Лакруа, — мягко сказала Селина. — Вы умны. Я вижу это. Именно поэтому мне жаль наблюдать, как вас используют. — Кто именно? — Изабель. Имя прозвучало без титула. Намеренно. Маргарита заметила. Александр тоже. — Мадам де Бомон, — поправила Маргарита. Селина улыбнулась. — Конечно. Мадам де Бомон. Она всегда умела находить людей, которые могли быть ей полезны. — Прекрасное качество. — Даже если потом она их выбрасывает? — Вы о себе? Тишина. Камилла резко опустила глаза. Софи чуть повернула ножницы в руках. Жанна за занавеской прошептала: — Ой… Селина перестала улыбаться. Совсем. И на несколько секунд её лицо стало удивительно настоящим. Злость. Обида. Гордость. Страх. Всё сразу. Но потом маска вернулась. — Александр, — сказала она, глядя уже не на Маргариту. — Ты действительно позволишь ей говорить со мной так? Он ответил не сразу. И в этой паузе было всё. Когда-то, возможно, она привыкла, что он станет между ней и миром. Теперь — нет. — Мадемуазель Лакруа говорит в своём доме, — произнёс Александр. — Я не имею привычки распоряжаться чужим голосом. Маргарита почувствовала, как внутри стало теплее. Не от комплимента. От уважения. Селина поняла тоже. И это, кажется, задело её сильнее любой прямой обиды. — Как благородно, — сказала она. — Практично, — ответила Маргарита. — Мужчины, которые пытаются распоряжаться женским голосом, обычно плохо заканчивают в моём ателье. — Вы угрожаете? — Предупреждаю. Вы ведь тоже с этого начали. Селина посмотрела на газету, лежащую на столе. — Значит,