Свобода без корсета - Людмила Вовченко

прогресс. — Мадам… — И я оценила вашу формулировку про «не становиться меньше». Хорошая. Её можно использовать. — Где?! — В жизни, мадемуазель. Не всё я краду для светских бесед. Александр смотрел на мать с выражением человека, который окончательно понял: приличия в этой семье умерли тихо, давно и, возможно, по её приказу. — Мама, почему вы здесь? Изабель поставила чашку. — Потому что хотела поговорить с мадемуазель Лакруа без тебя. Но вы вошли и начали быть трогательными. Пришлось ждать. — Вы могли кашлянуть. — Могла. Но не захотела. Маргарита вытерла уголок глаза, всё ещё смеясь. — Вы невозможная женщина. — Да. И именно поэтому мы с вами, вероятно, поладим. Смех застрял у Маргариты в горле. Изабель встала. Подошла ближе. В мягком свете оранжереи её лицо выглядело непривычно открытым. Всё ещё острым. Всё ещё гордым. Но без привычной ледяной маски. — Александр, оставь нас. — Мама… — Я не собираюсь её запугивать. Маргарита подняла бровь. Изабель добавила: — Сильно. Александр посмотрел на Маргариту. Вопросом. Она кивнула. — Всё хорошо. Он не сразу ушёл. И это тоже было важно. Он не подчинялся матери автоматически. Он ждал её согласия. Когда дверь оранжереи закрылась за ним, Изабель несколько секунд молчала. Потом подошла к лимонному деревцу и коснулась листа. — Селина хотела отправить меня в Нормандию. Маргарита не перебила. — Красивый дом. Хороший воздух. Удобное расстояние от сына, дел и памяти о том, что когда-то я строила этот дом вместе с мужем. Голос Изабель оставался ровным. Но теперь в нём не было театра. Только старая боль, так хорошо упакованная в гордость, что многие могли принять её за холод. — Александр услышал случайно. Я — потом. Он разорвал помолвку. Без скандала. Без объяснений обществу. Очень достойно. Она усмехнулась. — Слишком достойно. Иногда мужчинам вредно быть воспитанными. — Иногда женщинам тоже. Изабель посмотрела на неё. И вдруг улыбнулась. — Да. Пауза. — С тех пор я проверяю всех женщин рядом с ним. Не потому, что считаю сына слабым. А потому, что умные мужчины иногда слишком поздно замечают, когда их сердце используют как ключ от семейного дома. Маргарита тихо сказала: — Я не хочу ваш дом. — Знаю. — Почему? — Потому что вы уже строите свой. Маргарита замолчала. Изабель подошла ближе. — Но вы можете захотеть войти в наш. И это другое. — А если я войду? — Тогда не пытайтесь стать тише. Слова ударили неожиданно. Маргарита подняла глаза. Изабель смотрела прямо. Без улыбки. — Александр не полюбит женщину, которая станет меньше ради него. Он слишком похож на отца. Его утомляют удобные люди. А меня они раздражают. Маргарита медленно выдохнула. — Это ваше благословение? — Нет. — Конечно. — Это предупреждение. — От кого? — От женщины, которая не собирается снова уступать место красивой интриганке. И от матери, которая впервые за долгое время видит, что сын рядом с женщиной не закрывается, а оживает. Маргарита почувствовала, как горло сжалось. — Мадам де Бомон… — Изабель. Тишина. Маргарита почти физически ощутила, как это имя легло между ними. Не дружба ещё. Но приглашение. Очень редкое. Очень дорогое. — Изабель, — повторила она. Та кивнула. — Вот теперь можно кофе. — После такого разговора? — Именно после такого разговора. — У вас всё в доме заканчивается кофе? — Нет. Иногда коньяком. Но вам сегодня лучше кофе. Маргарита рассмеялась. — Почему? Изабель посмотрела в сторону двери, за которой ушёл Александр. — Потому что если дать вам коньяк, я рискую получить невестку до конца недели. Маргарита задохнулась. — Изабель! — Что? — Вы невозможны! — Вы уже говорили. — Недостаточно часто. — Теперь вы понимаете. Они вышли из оранжереи вместе. И когда вернулись в малую гостиную, Александр поднялся так резко, что Арман, сидевший у камина с Адель, довольно улыбнулся. — Живы обе, — сказал он. — Прекрасный результат. Изабель прошла к креслу. — Арман, иногда твоё удивление оскорбительно. — Я женат на тебе почти тридцать лет. Моё удивление давно стало формой любви. Адель смотрела то на Маргариту, то на Изабель. — Вы… поговорили? — Да, — сказала Изабель. — И? — Мадемуазель Лакруа будет пить кофе. Адель явно не поняла, но решила, что это хороший знак. Александр подошёл к Маргарите. Тихо спросил: — Всё хорошо? Она посмотрела на Изабель. Та делала вид, что выбирает пирожное, но уголки губ выдавали её полностью. — Да, — сказала Маргарита. — Кажется, мне разрешили не становиться тише. Александр понял. Сразу. Его взгляд стал таким тёплым, что на секунду в комнате будто стало светлее. — Я рад. — Не слишком радуйтесь. Ваша мать предупредила, что я могу стать вашей невесткой до конца недели. Александр замер. Арман громко расхохотался. Адель ахнула. Изабель спокойно взяла пирожное. — Я сказала «рискую получить». Не перевирайте. — Простите. Я ещё плохо владею вашим языком угроз. — Научитесь. Александр медленно посмотрел на мать. Потом на Маргариту. — До конца недели? Маргарита подняла палец. — Даже не начинайте. — Я просто уточняю сроки. — Александр. — Что? — Вы сегодня все решили проверить моё самообладание? Арман поднял бокал коньяка. — Дорогая, вы в доме де Бомонов. Здесь это семейное приветствие. И снова все рассмеялись. Даже Изабель. Позже, когда кофе был выпит, пирожные уничтожены, Селина разобрана на возможные манёвры, а Жюль упомянут как «моль с юридическими амбициями», Маргарита собралась уезжать. У дверей Александр помог ей накинуть плащ. На этот раз Изабель стояла рядом и даже не делала вид, что не наблюдает. — Мама, — сказал Александр. — Я просто проверяю посадку плаща. — На мне? — На ней. Ты мешаешь. Маргарита улыбнулась. — Изабель, если вы завтра пришлёте список замечаний к моему плащу, я начну брать плату за консультации. — Наконец-то разумная мысль. — Вы плохое влияние. — Я предпочитаю слово «полезное». Арман поцеловал жену в висок. — Ты всегда предпочитаешь неправильные слова с правильным видом. — Поэтому ты на мне женился. — Среди прочего. Александр проводил Маргариту до экипажа. Ночь была прохладной. Дождь закончился, но сад ещё пах мокрой землёй и листьями. Фонарь у ворот бросал золотой свет на гравий, на тёмную ткань его жилета, на край её плаща. У дверцы экипажа он остановился. — Я могу приехать завтра? — С тканями? — Нет. Маргарита